Знали ли эти люди, как им повезло услышать его? Он хоть представлял, насколько он хорош?
Он закончил песню слишком рано, и раздались аплодисменты. Когда это мы хлопали в церкви? Это стало для меня еще одним сюрпризом, но не таким большим, как улыбка на лице папы, когда он поприветствовал нас, возвращаясь к своему микрофону.
— С каждой неделей они становятся все лучше и лучше, не так ли?
Господи, неужели я умерла и попала в альтернативную вселенную?
Служба продолжалась, а я ошеломленно сидела на своем месте. Зазвучали новые песни, на этот раз прихожане вставали, чтобы подпевать. Папа произнес свою проповедь, а затем Грэм снова вышел на сцену, исполнив еще одну песню, которая лишила меня дара речи.
Прежде чем папа объявил перерыв, раздались новые аплодисменты. Люди с задних рядов начали расходиться первыми, в то время как другие заполонили сцену, сгрудившись вокруг Грэма, все еще с гитарой и ухмылкой на лице.
— У тебя слюна на подбородке. — Никсон провел большим пальцем по уголку моего рта.
— Прекрати. — Я оттолкнула его.
— Ты не могла отвести от него глаз. Что там за история?
— Не сейчас, — прошипела я, пихая его локтем в живот и указывая на Уокера. — Позволь мне представить тебя моей семье.
Последовала череда приветствий и рукопожатий, люди наклонялись друг к другу, чтобы поприветствовать Никсона. Я надеялась, что к тому времени, когда обмен любезностями закончится, мы сможем избежать скандала и я смогу избежать расспросов Никсона о Грэхеме.
Но не тут-то было.
Мы застряли, потому что очередь на выход из святилища двигалась медленнее трехногой черепахи.
На другой стороне прохода я заметила родителей Грэма. Колина нигде не было видно, но летом детям не нужно было высиживать начало службы. Это был бонус. Их сразу отпускали в воскресную школу, то есть на игровую площадку во дворе. В течение учебного года все было более упорядочено, но летом здесь было весело.
Я перевела взгляд на Грэма. Он был на том же месте, что и раньше, окруженный разговаривающими людьми, но стоял неподвижно. В одной руке он держал гитару, балансируя на полу, а взгляд его был прикован к руке Никсона.
Руке, которую Никсон положил мне на плечи после того, как мы закончили знакомство.
Одна из моих рук была заведена ему за спину в случайном боковом объятии.
По выражению лица Грэма ничего нельзя было понять. Оно было холодным, лишенным всяких эмоций, как у человека, который встречал меня в аэропорту неделю назад.
Моя рука соскользнула с Никсона, и я передернула плечами, высвобождаясь из его объятий. В этих объятиях не было ничего особенного. Только единство и поддержка. Я хотела, чтобы Грэм поднял глаза и встретился со мной взглядом, чтобы я могла молча сказать ему, что между нами нет ничего, кроме дружбы, но Сьюзен — я действительно ненавидела эту женщину — подошла и привлекла его внимание.
— Что? — Никс наморщил лоб и поднял руку, чтобы понюхать свою подмышку. — От меня пахнет?
— Нет, это… неважно. Когда ты приехал?
— Хорошая попытка. — Он ткнул большим пальцем через плечо. — Это тот самый парень, да? Ты на него запала. Не пора ли тебе рассказать мне эту историю, пока очередь двигается на дюйм в час?
— Рассказывать особо нечего.
— Я не религиозный человек, но, по-моему, ложь в церкви не одобряется. — Он постучал себя по подбородку. — Дай угадаю. Школьная любовь?
— Что-то вроде того.
— Как его зовут?
Я скривила губы, жалея, что он не остался на Гавайях. Джонас и Итан не были такими любопытными во время своего визита.
— Грэм.
— Грэм, — повторил Никсон. — Что ж, я должен сказать. Он хорош. Это было не похоже ни на одну церковную службу, на которой я был раньше. На самом деле, это круто.
— Для меня это тоже впервые, — пробормотала я. — Ты бы послушал, как Грэм поет что-нибудь пикантное.
— Он почти так же хорош, как Джонас. — Никсон пронзил меня взглядом. — И, если ты когда-нибудь передашь ему мои слова, я скажу, что это ты возилась с его акустической гитарой и повредила ее.
— Шантаж? Серьезно?
Он пожал плечами.
— Делай, что хочешь, детка.
Я закатила глаза.
— Значит, бывший парень умеет петь. — Никсон потер руки. — Но разве Грэм лучший гитарист, чем я?