— Это была плохая идея. — Она отставила пиво в сторону и встала. — Я, пожалуй, пойду.
— Черт возьми. Нет. Извини. У меня паршивое настроение.
— Из-за меня?
— Отчасти, — признался я.
— А еще из-за кого?
— Из-за Никсона.
— Никсона? — Она присела на краешек стула, готовая броситься к двери, если я еще раз облажаюсь. — Что он сделал?
— Он лапал тебя, — проворчал я. — В церкви.
— Это были объятия. — Уголок ее рта дернулся. — И ты ревнуешь.
— Да. — Я поднес бутылку пива к губам. Отрицать это было бесполезно. Наверное, моя кожа была зеленой.
— Ну, для этого нет никакой причины. Мы с Никсоном друзья. Не более того.
— Внешний мир видит это по-другому.
— Фотографии обманчивы. Есть обычные новости, а есть новости о знаменитостях. Не думаю, что и те, и другие — правда. Так почему бы тебе не задать мне вопрос, который у тебя на уме, вместо того, чтобы дуться в своем кресле?
Я сглотнул. Напрягся.
— Ты спишь с ним?
— Нет. Никогда.
Узел у меня в животе ослаб.
— Все эти годы я смотрел на фотографии и думал, не из-за него ли ты не возвращалась домой. Мне было интересно, держали ли вы ваши отношения в секрете.
— У меня ни с кем не было настоящих отношений уже… долгое время.
— Как долго? Конкретно.
Ее плечи опустились.
— Девять лет.
Вот и у меня так же. Несколько случайных связей, но никаких серьезных обязательств.
Было бы легко свалить все на Колина. Он был моим излюбленным предлогом для отказа от свиданий. Но, по правде говоря, я просто не был заинтересован в том, чтобы снова влюбляться. Если это была любовь.
— Это было на самом деле? — прошептал я. — Это была любовь?
— Я так и думала.
Как и я.
— Как ты думаешь, если бы мы отключились от всех, если бы просто проигнорировали их, все было бы по-другому? Что, возможно, мы бы вышли из этой борьбы вместе?
— Я не знаю. — Она еще глубже вжалась в кресло. — Возможно.
— А может быть, они были правы. Может быть, мы были слишком молоды. Может быть, наш разрыв был неизбежен.
— Прости, Грэм, — ее голос дрогнул. — Прости, что причинила тебе боль. За то, что ушла вот так.
— Ты меня тоже прости.
Это извинение готовилось почти десять лет, и слова с трудом давались мне. Но потом у меня что-то оборвалось в груди, словно последняя ниточка, за которую я цеплялся, наконец-то оторвалась от прошлого.
— Я много думал о том дне, — сказал я ей. — О ссоре. И я задумался, что бы я мог сказать такого, что изменило бы ситуацию.
— Что ты поехал бы со мной.
— Я почти так и сделал. Но… — Эти сомнения усилились после того, как она ушла. Мои друзья дразнили меня, призывая начать ходить на свидания, набраться опыта. Взрослые, даже мои родители, казалось, не понимали, что мое сердце было разбито. Конечно, они сочувствовали мне в течение нескольких недель, но они ожидали, что я приду в себя и буду жить дальше. Встречаться с другими девушками.
Вот только я не хотел других девушек.
— По правде говоря, я думал, что ты вернешься.
— Я поняла. — Она опустила глаза на колени. — Ты думал, что я не справлюсь и сдамся.
— Что? Нет. Я думал, ты вернешься навестить меня. А потом ты этого не сделала. Но я всегда знал, что у тебя все получится.
Она вздернула подбородок.
— Знал?
— Любой идиот, который услышит, как ты играешь на пианино, барабанах или поешь, поймет, что ты создана для величия. Я просто не ожидал, что ты забудешь нас.
— Я не забыла, Грэм. Просто так было… проще. Трусливо. Все стало таким сумасшедшим и таким трудным, что мне нужно было успокоиться.
— Я понимаю. — На ее месте, в ее возрасте, я, возможно, поступил бы так же.
Она взяла свое пиво и стала потягивать его, пока я допивал свое.
— Ты следил за мной? В Инстаграме?
— Да. — Вернее, раньше следил, но держал это при себе.
— Зачем?
Зачем быть подписанным на женщину, которая разбила мне сердце? За тем, что в моей жизни не было ни минуты, когда бы я ненавидел Куинн Монтгомери, как бы сильно я ни старался. Даже когда ей было восемь, и она сломала пиратский корабль из конструктора «Лего», на постройку которого я потратил две недели.
— Я тоже был трусом. Следить за тобой, быть одним из многих, было проще, чем попросить у Нэн твой номер телефона. Я не хотел пропустить момент, когда ты расправишь крылья. И, Куинн… ты воспарила. Я так чертовски горжусь тобой.