Ее рука коснулась моей щеки.
— Грэм, я бы хотела…
Я прервал ее поцелуем, украв те слова, которые она собиралась сказать, и от которых мне было бы только труднее ее отпустить.
Я так и сделаю.
Я отпущу ее.
Ей место на сцене. Она заслужила эти волшебные часы.
Куинн не говорила, что не бросит это дело. Она сказала, что не хочет уходить. В ее голосе была неуверенность, как будто, если бы я попросил, она бы уступила.
Поэтому я поцеловал ее, прежде чем моя решимость ослабла. Прежде чем я нарушил свое обещание и стал умолять.
Мой язык проник в ее рот, а руки блуждали по ее нежным изгибам. И когда позже она обмякла в моих объятиях, мы оба тяжело дышали и были в поту, я запомнил тепло ее губ в прохладном ночном воздухе и то, как лунный свет серебрил ее волосы.
Дорога домой прошла в тишине, каждая миля до ее дома была мучительной.
Когда я подъехал к дому, то заметил, что большая часть мусора, оставшегося после фейерверка, была убрана. Франклины уже выставили свой мусорный бак на обочину, чтобы завтра его забрали.
Я припарковался перед ее домом и хотел заглушить двигатель, но она вытянула руку, останавливая меня, прежде чем я успел припарковаться.
— Нет, не надо, — взмолилась она. — Не выходи.
— Почему?
— Потому что я не могу этого сделать. — Слеза скатилась по ее щеке. — Я не могу попрощаться. Так что просто позволь мне уйти.
Как она сделала в аэропорту девять лет назад.
Вот почему она ушла.
— Ты попрощаешься с Колином от моего имени?
Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова.
Затем она перегнулась через консоль и прижалась губами к моим, я ощущал вкус ее соленых слез на своих губах.
Я прижал ее к себе, наслаждаясь последним поцелуем, прежде чем она вырвалась и дернула дверную ручку.
Она пронеслась по тротуару и исчезла за дверью.
У меня пересохло в горле, когда я уставился на окно ее спальни, ожидая увидеть, не покажется ли она в стекле и не помашет ли рукой. В комнате было темно. Поэтому я снял ногу с тормоза и поехал домой. Когда я вошел в свой темный дом, чувство одиночества чуть не поставило меня на колени.
Вот так это будет? Такая у меня теперь будет жизнь? Я буду жить ради сына. Использовать его увлечения, чтобы занять себя. Использовать работу, чтобы отвлечь себя от того факта, что в моей груди была пустота.
Я занимался этим годами, так почему бы не подождать еще несколько десятилетий?
Мое тело пришло в движение, и я начал открывать дверцы кухонных шкафчиков. Сначала я опустошил верхние шкафы, перетаскивая тарелки, миски и стаканы на обеденный стол. Затем я очистил нижний. Все, чем я регулярно пользовался, было сложено рядом с посудой. Остальные предметы, которые мама дарила мне на протяжении многих лет — две мультиварки и хлебопечку, — отправились на хранение вниз.
Первый удар моей кувалды пришелся на два часа ночи. К четырем я заполнил кузов своего грузовика ящиками для пожертвований в фонд «Хабитат фо Хьюмэнети» (прим. ред.: «Хабитат фо Хьюмэнети» — это международная неправительственная некоммерческая организация, основанная в 1976 году. Занимается строительством простого и доступного жилья для бедных и бездомных во всём мире). К пяти у меня на подъездной дорожке образовалась внушительная груда хлама.
Приближался рассвет, а я стоял на кухне и смотрел на разгром.
Блять.
Почему я не попросил Куинн остаться?
Глава 20
Куинн
— Ха! Посмотри на это. — Папа отодвинул коробку в сторону и откатил брезент, чтобы выкатить трехколесный велосипед, который был похоронен в развалинах гаража Нэн.
Мамины слова. Дом был владением Нэн, в нем все было организовано и в нем легко было разобраться, но на разбор гаража могли уйти месяцы.
— Это твой? — спросила я папу, оставляя коробку, которую только что открыла.
— Ты можешь поверить в то, что они сохранили его? — Он присел на корточки, чтобы провести рукой по рулю. Он был грязным, но на красном велосипеде не было ржавчины и почти не было царапин. — Я помню, как крутил на нем педали по подъездной дорожке. У меня так же когда-то была тележка, но… — Папа потянул за брезент, роясь в беспорядке.
Коричневые коробки, покрытые слоем пыли, были сложены штабелями до потолка. Некоторые предметы были накрыты брезентом, в то время как другие были свалены в кучу. Там был свободный проход, который окружал «Субару Аутбек» Нэн, как пешеходная тропа в густом лесу. Но в остальном пространство было забито.