– Вер, подожди, – попросил он.
Вера посмотрела на парня.
– Вер, в поезде не получалось поговорить с глазу на глаз. Я тут хотел сказать… – Артём подхватил Верины сумки и повёл её в сторону от многолюдного места.
Они прошли немного по тротуару. Рядом прогудел троллейбус. Артём наклонился к Вере и негромко начал:
– Слушай, Вер. Я тут думал обо всём…
– Артём… – заговорила Вера.
– Подожди, не перебивай. Я тут думал обо всём. Знаю, тебе теперь нужна кровь. В общем… Я готов.
– Ты точно идиот, – горячо зашептала ему Вера. – Забудь обо всём, что случилось, как о страшном сне! Лучше ко мне не приближайся. Ты, правда, не понимаешь?
– Понимаю, – обиженно ответил Артём. – Всё понимаю.
Вера зашагала прочь.
– Вер, подожди. Ты ведь сказала Литвинову, что мы типа встречаемся. – Артём догнал Веру, схватил её за руку. – Вот и давай встречаться.
Вера вырвала руку.
– Нет, – бросила она.
Вера говорила уверенно, но на самом деле ей было до смерти страшно. Она боялась саму себя и того, что могла натворить. Ей вдруг стало очень одиноко.
Артём быстрым движением обхватил ладонями Верино лицо и поцеловал её в губы. От неожиданности Вера отпихнула его. А потом неожиданно для самой себя обняла и расплакалась. На самом деле Вере только казалось, что она плачет. Лицо её оставалось таким же спокойным, плакала душа.
Глава 12
Конец января 1987 года
За окном аудитории валил снег. Крупные пушистые снежинки опускались на землю. За стеклом белое снежное покрывало окутало деревья, дороги и дома. Снег лип на оконную раму, срывался с карниза. Вера несколько минут заворожённо смотрела в окно. Снежинки кружились спокойно и безмятежно, будто танцуя. Артём сидел рядом, безупречный, как и всегда в последние месяцы. Волосы аккуратно подстрижены и зачёсаны назад, на тёмно-синем пиджаке значок ВЛКСМ. Он был, бесспорно, красив. Его серьёзное, волевое лицо утратило мальчишеские черты. Зелёные глаза стали тёмными и загадочными. Артём сосредоточенно водил шариковой ручкой по листу. В аудитории было тихо, только слышались скрежет карандашей и редкий шорох бумаги. Студенты сдавали экзамен.
Вера уже набросала конспект ответа и теперь задумчиво глядела на Сашину спину. Он сидел прямо перед ней, такой же широкоплечий и белокурый. Вера думала о том, что эта новая жизнь сплошь состоит из боли. Она видела перед собой то, что могло бы у неё быть. Вспоминала, как собиралась смотреть с Сашей на звёзды. От этих мыслей становилось больно.
В её новой жизни нужно сдерживать себя, и это тоже больно. Совесть мучает Веру каждый день, тоже боль.
Артём почувствовал Верину тоску, повернулся к ней, заглянул в глаза.
– Дописывай, – мысленно приказала ему Вера.
Её пиявец послушно опустил голову и продолжил писать.
В окна лился утренний свет. Снежинки кружили за стёклами старых деревянных рам. Снег пошёл сильнее, и казалось, будто на улице рассыпана сахарная вата.
Когда преподаватель спросил: «Ну, кто первый?» – Вера поднялась, расправила складки на юбке и прошла к учительскому столу. Она прошла мимо рыжей макушки. Алла слегка отшатнулась. Теперь подруга сторонилась Веры.
Последний экзамен был сдан, но уходить рано. По недавней традиции лучших учеников торжественно поздравляли в актовом зале перед началом зимнего фестиваля студенческой самодеятельности. Вере не хотелось торчать в институте, и она предложила Артёму:
– Давай пройдёмся?
– Давай, – ответил он.
На улице всё также шёл снег. Верины сапоги на высоком каблуке увязали в нём. Она куталась в пальто с меховым воротником, скорее по привычке, а не от того, что ей было холодно.
– Куда пойдём? – спросил Артём.
– К Волге.
Вера взяла его за руку и повела через улицу. Окна институтского корпуса смотрели прямо на речной вокзал. Волга, затянутая льдом, словно спала. Было безлюдно. Бетонные пирсы старого причала возвышались серыми уродливыми колоннами. Соединяющие их лестницы и переходы в детстве напоминали Вере остовы крепостных стен. Пешеходный тротуар занесло снегом, и случайные прохожие, должно быть, дивились тому, с какой лёгкостью двое идут по сугробам.
Вера никак не могла привыкнуть к безропотному подчинению Артёма. Это было странно и неправильно. Вера чувствовала всепожирающую вину с того самого дня, как не сдержалась. Жажда оказалась сильнее, а Артём безрассуднее, чем ей хотелось бы.
Не дойдя до здания вокзала, Вера остановилась. На Волгу густым покровом ложился снег. Снежинки падали на щёки, щекотали нос. Артём приблизился. Они долго стояли, едва касаясь плечами, глядя в даль. Человек не смог бы замереть столь неподвижно. Вера думала о том, какую злую шутку сыграла с ней судьба. Ей было бесконечно стыдно за своё существование. Артём всё это время понемногу забирал кровь у людей. А она мучительно сдерживалась, чтобы не выпить её всю, чтобы не убить его. Вера словно бы превратилась в героиню своих же историй, обречённую выбрать зло.
«Никто не пострадал, не умер и даже не заметил», – лживо успокаивала себя Вера.
– Красиво, – произнёс Артём.
– Угу.
– Ты в сто раз красивее.
Вера повернулась к нему и поцеловала, легко касаясь его холодных губ. Она делала это не из любви, а чтобы хоть на время приглушить вину за то, что сделала. Артём становился будто счастливее. А Вера чувствовала себя хоть немного человеком.
Потом Артём стянул шарф, обнял Веру и привычным жестом подставил шею. Должно быть, случайный свидетель увидел бы лишь парочку в страстных объятьях друг друга.
Падал снег. Пушистые хлопья путались в русых волосах Веры. Артём обнимал её, как самую большую драгоценность. А та приникла к его шее в безумном порыве. Вера чувствовала, что Артём ощущает восторг. И это пугало её больше всего. Омерзительное свойство вампирского укуса. Вера с трудом сдержалась, остановилась, тяжело дыша, незаметно стёрла кровь с губы. Залаяла собака. Вдалеке шёл мужчина, держа пса на поводке. Наваждение исчезло.
В актовом зале было ещё пусто. Сцену украшали пёстрые самодельные снежинки и бумажные гирлянды. Пыльные портьеры пахли затхлой тканью. Паркет на помосте протёрся по центру. В зале горел яркий свет. Сцену готовили к началу представления. Из-за кулис раздавались девичьи голоса: последняя репетиция институтского хора. Вера присела на велюровое кресло во втором ряду. Артём опустился рядом.
– Как думаешь, мы сможем сразу уйти после награждения? – спросил он.
– Думаю, да.
– Вер, ты сегодня какая-то грустная. Почему? – поинтересовался шёпотом Артём. – Из-за меня?
– Нет, – соврала Вера. – Тебе показалось.
– Я, вообще-то, чувствую твоё настроение, – ворчливо пробормотал Артём.
Через четверть часа зал стал наполняться. А Вера ощутила необъяснимую тревогу, словно присутствие кого-то незримого. Она почти свыклась с ворохом вампирских ощущений, но это чувство было новым.
Партер быстро заполнялся. Стоял гвалт весёлых голосов. Наконец видавший виды актовый зал заполонили студенты. Обилие людских запахов сбивало Веру с толку. Тревожное чувство чьего-то присутствия отошло на второй план. Когда все расселись и угомонились, на сцену поднялась Наталья Борисовна. Она выглядела свежей и отдохнувшей. Её пёстрая блузка отдавала дань моде семидесятых. Наталья Борисовна прокашлялась, взяла в руки микрофон и бодрым голосом начала:
– Здравствуйте. Рада приветствовать вас на нашем фестивале студенческой самодеятельности! Надеюсь, все успешно завершили зимнюю сессию. Перед началом выступления наших коллективов хочу попросить выйти на сцену наших самых успешных студентов, отличников и активистов. Мы поздравим их с блестящими успехами. А они произнесут для вас слова напутствия.
Наталья Борисовна похлопала самой себе. Зал вяло зааплодировал, повторяя за ней..