Дело в том, что я руководитель всего этого. Я знаю бизнес и есть контакты в Африке, которые понадобятся Нилу, чтобы все продолжало работать, так что они не хотят, чтобы меня тоже отправили в коробках. Если бы только все знали правду… Я не вернусь домой в коробках. Так что теперь притворяюсь, что под прикрытием, с охранником за дверью, под дождем за окном, и только воспоминания об этом дерьмовом месте заполняют все мысли.
Я пропустил свадьбу Роуэна, и знаю, что он в ярости. Он всегда считал, что такие, как мы, должны идти по жизни в одиночку, без любви, без семьи. Он верил, что так безопаснее. Но если посмотреть на все великие криминальные семьи, у всех боссов были жены и дети. У всех был кто-то, кого можно было назвать домом, кто любил их, даже если они были дьяволом воплоти. У всех был кто-то, кому можно было оставить все, когда они покинут этот мир. Даже если он никогда этого не осознавал, Роуэну нужна была Лаури, чтобы исцелить его, так же как ей нужен был он, чтобы спасти ее. Они просто созданы друг для друга. Две криминальные семьи встретились друг с другом, а теперь еще ждут ребенка… Если бы кто-то узнал, что, во-первых, она жива, а во-вторых, что она замужем за Роуэном и ждет от него ребенка, тут бы начался настоящий ад. Мне нужно разорвать с ними связь. Никто здесь не знает, что Роуэн все еще в деле; он исчез с их радаров, когда умер Мик. Мне нужно держать их на расстоянии, в безопасности. Я знаю, что не вернусь в Африку еще долго; Нил дал понять, что я нужен здесь, теперь, когда отца нет. Нил признает мою ценность для семейного бизнеса. Он может меня не любить, но я ему нужен. Но он мне нет; у меня есть свой план.
Я дома, и я чертовски ненавижу это. Когда меня отправили в Африку много лет назад, я был так зол, будто это было худшее наказание в мире. Я ошибался. Возвращение сюда — вот настоящее наказание.
Заползаю на грязную, сырую кровать. Черт, все здесь пахнет плесенью и сыростью. Я пытаюсь заснуть или хотя бы скоротать часы до рассвета, когда смогу выйти на улицу и притвориться, что живу хоть немного. Мне нужно быть терпеливым, хотя это не моя сильная сторона. Мне нужно отвлечься.
Когда просыпаюсь, дождь все еще льет. Ненавижу дождь. Холодные мокрые капли стучат в мое единственное окно, заглушая тот слабый свет, который оно пропускает. Выпиваю стакан скотча на завтрак, чтобы попытаться встретить еще один день в личном аду. Вызываю такси на кладбище, чтобы навестить мою мать и Кэсси, прежде чем куда-то позовут. Мы планируем похоронить отца сегодня вечером. Я должен бы чувствовать грусть или тупо реветь, или что-то в этом роде, но я не чувствую ничего, и, думаю, это гораздо хуже.
Когда гуглишь мой родной город, первое, что появляется, — это кладбище. Оно такое большое и старое. Я иду по тихим мокрым дорожкам, дождь хлюпает под ногами, пока не нахожу могилу матери. Я стою у ее могилы и долго с ней разговариваю. Я рассказываю ей о Роуэне и своей жизни в Южной Африке. Умалчиваю о своей личной жизни или ее отсутствии; не хочу, чтобы она выпрыгнула из могилы и убила меня. Думаю, моя мать не одобрила бы мое отношение к женщинам. Когда иду к могиле Кэсси, слушаю звук дождя, стучащего по моему зонтику, и пытаюсь игнорировать холод. Мои ноги промокли, одежда прилипла к телу. Я бы отдал что угодно за тепло южноафриканского лета прямо сейчас.
Я останавливаюсь, прежде чем дойти до могилы Кэсси, потому что вижу, как ее младшая сестра Шэннон пробирается на могиле и кладет красивые цветы на надгробие. Ее рыжие волосы и ярко-желтый зонтик выделяются в этом сером месте. Я хочу подойти ближе и увидеть ее лицо, но не могу заставить себя сделать это. Она была похожа на Кэсси, когда росла, и я не думаю, что смогу увидеть ее вблизи, не почувствовав, как мое сердце разрывается в груди. Я любил ее сестру, возможно, единственную женщину, которую когда-либо любил, а она любила Роуэна. Это как увидеть чертового призрака. Невозможно ошибиться, это она, даже отсюда я вижу рыжие волосы и хрупкое телосложение, которые делают ее точной копией старшей сестры.
Я жду под старым деревом, пока она закончит разговаривать с сестрой и уйдет, прежде чем пробираться вниз по холму к месту, где покоится Кэсси. Вижу, как Шэннон оборачивается и смотрит на меня минуту, но потом разворачивается и уходит, и я больше не вижу ее желтый зонтик сквозь этот ужасный дождь. Я не разговариваю с Кэсси, просто стою и позволяю своему сердцу чувствовать все то, что должен бы чувствовать к моему покойному отцу, однако получается только к ней.