Я буду любить тебя всегда, ты раскрасил мое уродство и сделал меня целой. Не переставай жить, Роуэн.
Прощай, мой монстр.
Я никогда не перестану любить тебя.
С любовью,
Лаури.
Я слишком сломан, чтобы плакать, бороться или чувствовать что-либо. Черт возьми, я так ненавижу чувства, а теперь у меня их совсем не осталось. Я просто пуст. Я даже не могу зайти в комнату, где сейчас Эйвери. Робин взял на себя все приготовления, мы знаем людей, которые сделают все тихо, не давая властям узнать, что действительно произошло. Мне вообще не следовало уходить на работу. Если бы я был здесь, я мог бы спасти ее.
Однажды, когда она только приехала сюда, она спросила меня: «Кто заплатит за твои грехи, Роуэн?»
Я плачу. Я, черт возьми, плачу за каждую цифру, которую ношу на себе с ее душой. Я плачу, и это убивает меня. Мне нужно выбраться отсюда. Мне нужно на свежий воздух, бежать или что-то в этом роде. Я ухожу и иду, куда глаза глядят. Я выхожу в виноградники и останавливаюсь, когда добираюсь до старого сельского кладбища.
Сажусь под дерево и снова плачу. Я заплатил самую страшную цену за свои грехи. Я заплатил любовью всей своей жизни.
Глава 50
Роуэн
«Есть вещи хуже, чем одиночество. Но часто требуются десятилетия, чтобы понять это. И чаще всего, когда ты это осознаешь, уже слишком поздно. И нет ничего хуже, чем «слишком поздно».
— Чарльз Буковски
Сегодня Эйвери исполнился месяц. Она спит у меня на руках, пока мы предаем земле ее маму на маленьком кладбище на территории поместья. Для Лаури это всегда было домом, и это правильно, что она останется здесь навсегда. Я все еще чувствую ее во сне и везде, куда бы ни пошел. Не думаю, что когда-нибудь буду готов отпустить ее полностью. Здесь только наша маленькая семья и католический священник, который был должен Робину. Я не спрашивал подробностей, но хотел, чтобы священник сделал для нее все возможные обряды и похоронил ее как положено.
Я пока не могу сказать, что чувствую. Я оцепенел, и единственное время, когда я не чувствовал оцепенения, — это когда Эйвери у меня на руках. Я не мог держать ее первые несколько дней после того, как вернулся домой и нашел Лаури мертвой. Я просто не мог ничего делать в те дни. Ее письмо вырезало мое холодное сердце из груди. Она знала, знала и не сказала мне. Это ранило меня так глубоко, что рана никогда не заживет. Боль, которую я раньше искал, теперь живет во мне, там, где раньше была Лаури в моем сердце.
Когда Робин отдал мне пачку писем, адресованных Эйвери, через несколько дней боль стала невыносимой, и я сорвался. Я хотел убить его за то, что он хранил ее секрет, я ненавидел и любил его за то, что он сделал, и больше всего мне нужно было, чтобы он не дал мне полностью развалиться.
Амия заботилась о моей маленькой девочке без остановки с той ночи, и я понял, что у меня был шанс развалиться, но теперь, теперь мне нужно быть ее отцом. Мне нужно было взять себя в руки и сделать то, о чем просила Лаури. Мне нужно было любить свою дочь.
И, Боже, как я люблю эту крошечную девочку. Сегодня горько-сладкий день, пока мы стоим здесь и прощаемся с Лаури. Не могу представить жизнь без нее, но знаю, что она хотела, чтобы я продолжал жить. Я боюсь, что это может быть слишком большим запросом для меня.
Я хочу пойти за Ренцо всем своим существом, но не могу предать ее желания. Она понимала его «почему», я — никогда. Все, что я видел, — это дьявол, который украл ее у меня. Дважды. Я не могу дождаться дня, когда он встретит свое наказание за то, что сделал с ней. Я только надеюсь, что узнаю, когда это произойдет.
Я попросил Роба и Амию переехать сюда и пожить с нами какое-то время. Я боюсь оставаться совсем один с Эйвери, и знаю, что мне нужно будет работать. Нет никакого способа жить без этого. Если я не мог отпустить это ради нее, то никогда не смогу. Я также не доверяю няням, я просто никому не доверяю сейчас. Я почти сразу закрыл кафе, не хочу, чтобы кто-то был на территории поместья, кроме семьи или персонала. Я не верю, что мы когда-нибудь будем в полной безопасности.
Солнце ярко светит на нас, когда мы выходим из маленького каменного кладбища и идем обратно к дому. Моя маленькая девочка начинает шевелиться и открывает свои сладкие глазки. Я вижу так много в этих двух крошечных глазах, но больше всего вижу Лаури. Я вижу любовь, которой она научила меня.
Я сделаю все возможное, чтобы быть отцом, которого она заслуживает. Но я пообещал ее матери, что она узнает, кто мы такие, и что она будет сильной.