Озабоченное лицо Кэла стало еще более тревожным. Вижу, как он пытается собрать все воедино. Обычно все ясно черно по белому, а тут все довольно мутно. Не понимаю, почему так себя чувствую, почему вообще что-либо чувствую.
— Давай-ка проясним ситуацию, — он ставит бутылку виски на стол между нами. — Ты типо убил Эллию, но на самом деле оставил в живых, и ты держишь ее в плену в поместье в течение десяти долбаных дней, прежде чем позвонить мне? К тому же, ты еще даже не поговорил с ней! Тебе нужно избавиться от нее. Куда, черт возьми, ты собирался ее отправить, она не может оставаться здесь теперь, когда уже мертва? Почему ты ждал десять дней, чтобы сказать мне об этом? Чем ты занимался? — Терпение Каллума иссякло, я вижу, как дергается его левый глаз, говоря, что он вот-вот причинит мне боль, и я вижу это только тогда, когда он вступает в физическую борьбу и избивает кого-нибудь до полусмерти. Он сдерживает себя только потому, что мы друзья и находимся на глазах у большинства людей.
— Я наблюдал за ней, пытаясь понять, как все исправить. Не знаю, чувак, я не знаю.
Он просто смотрит на меня. Я в таком дерьме, что сейчас это уже не смешно. Хмурые морщины на его брови дают мне понять, что он все еще не впечатлен моими отговорками. Он снова бьет по бутылке, на этот раз достаточно сильно, чтобы несколько взглядов было брошено в нашу сторону.
— Чувак, ты в полной заднице, без обид, но пора спрыгивать с корабля. Думаю, тебе нужно собрать ее барахло и избавиться от девушки как можно скорее. Держа ее в этом месте, в этой дыре очень легко спрятаться на виду. — Он говорит медленно, стараясь, чтобы я его понял, не отрывая взгляда от моего, словно ища подтверждения, что я слушаю и принимаю его лекцию.
Я вздыхаю, опускаюсь на неудобный пластиковый стул и засовываю руки в карманы, не зная, куда их деть. Я не хочу больше пить, мне нужно попытаться проветрить голову. Все из-за этого проклятого виски, я уверен.
— Как я объясню ей это? Мне нужно смириться и сделать это, но чувствую, что мне не хватает какого-то кусочка головоломки, поэтому я до сих пор не перевез ее. Что-то в этом муже меня не устраивает, к тому же я хочу убить его на хрен.
Я откидываюсь на спинку не удобного пластикового стула и смотрю на залив, где солнце уже зашло, а серфингисты выходят из воды. день. «Дудлс» закроется через несколько минут. Я пытаюсь понять, почему, черт возьми, мне кажется, что я не могу ее отпустить, ведь все это время я планировал спасти ее и отпустить. А теперь не хочу. Я чувствую себя ребенком, играющим с чужой игрушкой, я хочу, чтобы она была моей, но знаю, что не в праве ее оставить.
— Я перевел все ее деньги, чтобы этот муж-мудак не получил ни копейки, они просто исчезли. Я решил, что у него и своих хватает. Я намерен сделать так, чтобы его тоже не стало. Что-то здесь не чисто, но не могу понять, но обязательно это сделаю. — Я пытаюсь рационализировать свое безумное поведение перед другом, который пока сдерживает свой гнев.
Я вижу, как Каллум двигается на своем месте. Он окидывает взглядом всех мокрых полуодетых кайт-серферов, направляющихся в нашу сторону, и оборачивается ко мне. Он ненавидит чуваков-серферов.
Он ударяет рукой по колену, вырывая меня от моих мыслей.
— Черт, исправь это Ро и быстро. Мне нужно идти; местные жители сейчас заполнят это место своими серферами. А я сегодня не в настроении для этого. Я помогу тебе со всем, что нужно, но ты не можешь оставить ее у себя, она не домашнее животное. — Его отвращение к местным пляжным бездельникам очевидно в его тоне. Он достает бумажник из кармана дизайнерских брюк. То, как он говорит «домашнее животное», ясно и четко доносит до меня его мысль. Он встает, бросает на стол чересчур большую сумму денег и подходит к кокетливой девушке. Вижу, как он шепчет что-то ей на ухо, хватая за задницу, и она улыбается самой широкой улыбкой. Когда Кэл уходит, она хватает деньги, и я вижу, как она просит менеджера уйти. По крайней мере, один из них сегодня перепихнется. Кэл обожает тюремную наживку здесь, на Кейпе, и, без сомнения, он проведет ночь в диком сексе, а утром заплатит ей, чтобы она отвалила. Он мудак по отношению к женщинам. Но, впрочем, как и я.
Некоторое время сижу, размышляя о всей этой неразберихе, которую я, похоже, заварил. Не хочу отпускать ее просто так; хочу, чтобы она была моей. Не уверен, почему и что я буду делать с ней, если она останется, но просто так не позволю ей уйти. Я возвращаюсь к своему черному Рейндж-Роверу, он вполне соответствует моему социально приемлемому прикрытию; в конце концов, я — фермер-винодел. Испытываю некоторое облегчение от того, что рассказал Каллуму, но меня раздражают эти глупые чувства. Ненавижу чувства.