Глава 7
ЭЛЛИЯ
«На кладбище разбитых сердец на каждом надгробии выгравирована тысяча обещаний: «Я буду любить тебя вечно».
— Шакиб Оргунуолл
Я здесь уже десять дней, и, если честно, меня начинает мучить лихорадка. Сначала я была так рада освободиться от своей ужасной жизни, что мне было все равно, что я в клетке, но теперь мой разум работает сверхурочно, и я хочу получить ответы. Я ходила по комнате, смотрела телевизор, делала все, чтобы не умереть от скуки. Я также хочу настоящей еды; эти люди ни черта не умеют готовить. Не думаю, что смогу вынести еще одну тарелку безвкусной лапши быстрого приготовления, которая была сварена до готовности, или яйца всмятку, отвратительно. Лучшей едой был наполовину подгоревший тост с мармитом на нем, нужно быть совсем никчемным, чтобы испортить такое. А еще я бы сейчас совершила убийство ради чашки кофе. Раз в день я выпиваю бутылку отвратительного энергетического напитка, могу пить воду из-под крана, но мне нужен кофеин, чтобы функционировать. Я лежу здесь и представляю себе латте в руке, пока пью голубой энергетик. Мне кажется, я схожу с ума, если начинаю представлять себе вещи, по которым скучаю.
Я вижу, что на улице уже совсем темно, поэтому делаю то, что делаю уже десять дней: принимаю душ и надеваю одежду из своего гардероба, который был укомплектован к моему приезду. Пижамы у меня уже нет, так как никто не приносил и не стирал их в течение десяти дней. Я надеваю футболку с длинным рукавом и трусики.
Залезаю в кровать и продолжаю превращать свой мозг в кашу от долгого просмотра телека.
Дождавшись, когда часы покажут одиннадцать, и я буду достаточно раздражена и зла, чтобы сорваться, я встаю на кровать и говорю прямо в камеру, которая, как знаю, следит за каждым моим шагом. К счастью, в ванной их не было, так что я знаю, что это не извращенный подглядывающий Том, который меня похитил. Я поднимаюсь и встаю на кровать так близко, как только могу подойти к камере над ней.
— Пожалуйста, скажите мне, что дальше? И, ради всего святого, пожалуйста, можно ли здесь есть настоящую еду? Ваш повар — полный отстой!
Я сажусь, довольная своей маленькой истерикой, и возвращаюсь к переключению каналов. Что произошло дальше, я совсем не ожидала, даже во всех диких сценариях в моей голове не было этого. Такого безумия и во сне не придумаешь.
Дверь со щелчком открывается, и в комнату входит высокий мужчина. О черт, я в трусиках, краснею. Чувствую, как глубокий красный цвет окрашивает мою шею и щеки.
Я сразу же узнаю мужчину, стоящего передо мной. Я видела его только однажды, но понадобилась один раз, чтобы влюбиться в него на протяжении многих лет. Роуэн. Это он, уже постаревший, но все еще чертовски сексуальный, а я в одних трусиках, пожалуйста, пуст земля поглотит меня прямо сейчас. Я хватаю полотенце и прикрываю ноги, чтобы он не видел моих шрамов. Это рефлекс. Однако не могу скрыть румянец, который превратил мое лицо в свеклу.
— Ты… — это все, что удалось вымолвить, я была так потрясена его присутствием. И еще больше тем, что встречаю его в нижнем белье. У меня начало сжиматься горла от нарастающей паники. Я не позволю ему увидеть это; я не позволю ему узнать, что слаба.
Годы были милосердны к Роуэну, он так же сексуален, как и все те годы назад, только теперь он стал гораздо мужественнее. Мое сердце перестало биться, уверена. Может, я и правда умерла? Я вижу, как он смотрит на мой выбор одежды, и спешу в ванную, чтобы снова натянуть свои грязные штаны для йоги.
Он проводит рукой по волосам, потом засовывает обе руки в карманы джинсов и смотрит на меня, когда выхожу обратно, ожидая от меня продолжения. Его джинсы определенно дизайнерские и сидят на нем как перчатка, делая его атлетическое телосложение чертовски сексуальным. Его лицо говорит, что он хороший, но его глаза показывают мне, что в нем есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд.
— Роуэн, — пробормотала я, уже полностью одетая. Мой мозг все еще пытается догнать мою реальность.
— Да, это я; не думал, что ты меня вспомнишь. Прости, Эллия, за все, прости. Я не знал, что еще сделать. О боже, ты, должно быть, ненавидишь меня, прости. — Его хриплый ирландский акцент срывается с языка, и я не могу поверить, что это он сейчас стоит передо мной. За что он просит прощения? Знает ли он?
Мозг внезапно прекращает сбой, вызванный этим мужчиной, и я начинаю говорить вслух, а не только в голове.
— Почему я здесь, Роуэн? И почему ТЫ просишь прощения? Почему меня заперли? Почему ты в доме моего отца? Он умер, Роуэн, ты знал об этом? Почему я мертва, черт возьми, что происходит? — Я задаю вопросы все разом с таким количеством яда в голосе, на какое только способна.