Я даже не слышу, как входит Роуэн, настолько сильно плачу. Я замечаю его, когда он опускается рядом со мной, но не могу избавиться от рыданий. Мне не разрешалось плакать с Рензо. Если я плакала, меня наказывали. Я чувствую запах Роуэна и ощущаю его, но не хочу. Сейчас я плачу из-за всего на свете. Он спас меня от смерти, но я хотела бы, чтобы он просто убил меня. Боже, когда я просила о смерти, я и правда хотела умереть, а не стать пленницей очередного монстра. Роуэн обнимает меня и прижимает к своей груди, а я продолжаю плакать. Он не чувствуется монстром, когда обнимает меня, не чувствуется плохим человеком, но я точно знаю, что таковым является. Я плачу до тех пор, пока слезы не высыхают. Он держит меня все это время, не отпуская, но и не говоря ни слова. Он молчит, пока я полностью не утихаю. Когда мои рыдания стихают, он тихо шепчет:
— Пожалуйста, позволь мне все исправить, Эллия, скажи правду. Знаю, это моя вина, что он обидел тебя, девочка. — Он не отпускает меня, просто шепчет в волосы, что это его вина, снова и снова. Чем больше он это говорит, тем больше моя печаль и боль сменяются гневом: Это не его вина, это вина моего отца, и точка.
Когда я не могу больше слушать его извинения, отталкиваю его груди и смотрю ему в глаза, он должен знать, что это не его вина, и никогда не было. Сейчас я злюсь на него, даже не знаю, почему, просто злюсь. Он тоже чудовище. Кто-то заплатит и за его грехи.
— Остановись, Роуэн, ты не виноват во всем этом. Это не твоя вина. Это все вина моего отца. Он убил кого-то, и я стала платой за это. Я искупила его грехи; мои шрамы — это его грехи. Я заплатила за его грехи в десятикратном размере. Единственное, в чем ты виноват, Роуэн, так это в том, что продолжаешь идти по его гребаным стопам. Кто заплатит за твои грехи, Роуэн? Почему ты не мог просто убить меня? Было бы лучше, чем оставлять меня в живых.
К тому времени, как все это высказала, я снова плачу и бью кулаками по его груди, а Роуэн смотрит на меня так, словно я только что украла его щенка. Я встаю и ухожу в свою комнату, на этот раз закрываю дверь и запираю на замок. Я сломлена. Я уже не помню, каково это — не быть сломленной. Но знаю, что Роуэн не сможет меня исправить, он мне как отец, и я не стану расплачиваться за его грехи. Мне нужно уйти от него. Но не могу. Почему-то знаю, что он не отпустит меня, никогда, даже если узнает правду. Чудовище в его глазах и сердце никогда не отпустит, я никогда не стану по-настоящему свободной, потому что из-за того, кем был мой отец, меня всегда будет ждать чудовище.
Глава 10
Роуэн
«Твои глаза прокляты; тревожная запись того дня. Белый шум играет в память о данных тобой обещаниях».
— Миа Холлоу
Я видел, как ее дух разбивается на моих глазах, пока держался за нее. Что он с ней сделал? Она говорит, что это была месть за преступления Мика, и я не сомневаюсь, что он причинил ей больше боли, чем могу предположить.
Кто такой Лоренцо «Ренцо» Бальдини на самом деле? И что сделал с этой прекрасной женщиной. Боже, неужели он убил Мика? В тот момент я не сомневаюсь в этом. Я сглатываю твердый комок в горле при мысли о том, что ей, возможно, пришлось пережить за последние восемь лет.
Я все еще сижу на полу в столовой. Я пришел сюда, когда услышал ее крики с другой стороны дома, и ужасно испугался, что что-то случилось. Вдруг она ранена. Она плакала у меня на руках, и все, что я мог делать, — обнимать ее. Я чувствовал запах ванильного шампуня в ее волосах, когда рыдания девушки сотрясали мое тело. Защищая ее, как и должен был делать с самого начала. Ранее она так злила меня, ведя себя как ребенок, что хотелось отшлепать ее за ужином.
Я не привык делиться своим временем или пространством и еще меньше привык к тому, что люди ведут себя по-ребячески, это раздражало меня, и я потерял контроль. Теперь снова захотелось обнять ее. Ее объятия пробудили во мне чувство, которого я не испытываю, и это пугает до чертиков. Чувство, которое она заставила меня почувствовать в те моменты, когда ее милое хрупкое тело прижималось к моему. Я чувствовал, у меня были чувства, вина, печаль, раскаяние и гнев при мысли о том, что она, как Эллия грубо выразилась, сломлена. Я не хотел ее отпускать, не хочу отпускать никогда, правда это или нет, но я чувствую, что ее место здесь, и она принадлежит мне. Я могу уберечь ее здесь, исправить то, что испортил. Она мертва для всех, кроме меня. Я плохой человек, раз так думаю, но знаю, что не позволю ей уйти отсюда сломленной, даже если не смогу ее исправить, я хочу ее сохранить. Она моя, и верю, что она всегда была моей.