— Хватит, Роуэн, она не домашнее животное. — Кричу на себя, вставая с холодного шиферного пола и направляясь в свою комнату. Дверь ее комнаты закрыта. Видимо, она сделала это намерено. Я кладу руку на ее дверь, желая войти и закончить то, что начали с ней раньше. Хочу, чтобы она рассказала мне свою правду, свою боль. Я так же сильно хочу рассказать ей свою. Эта мысль пугает меня, возвращая в реальность, и я ухожу в свою комнату. Выключаю музыку и слышу, как она плачет в соседней комнате, и это снова приводит меня в чувство, поэтому я снова включаю музыку, чтобы заглушить ее. Вспоминаю, когда в последний раз оставлял девушку для себя. Смотрю в потолок, желая, чтобы эти чертовы чувства ушли — я не хочу их.
Прошлое 1997 года, Гласневин, Ирландия
Мик уехал два дня назад со своей малышкой. Он сказал, что у меня есть две недели, чтобы собраться с мыслями, он переводит меня в Южную Африку, чтобы я работал с ним, ему нужен человек, которому он мог бы доверять. Он также сообщил мне, что моего лучшего друга Каллума тоже отправляют в Африку, он сильно насолил своему папе и в наказание его отправят руководить его операциями в Йоханнесбурге. По крайней мере, я не буду один, Мик не хочет, чтобы я жил в Кейпе рядом с ним, он слишком беспокоится о своей дочери, поэтому буду жить с Каллумом.
Я никогда не хотел уезжать из Ирландии, никогда. Здесь была моя мама, но когда она умерла в прошлом году, я почувствовал, что моя последняя капля человечности умерла вместе с ней. Мик — единственное, что у меня есть, что хоть как-то похоже на семью, так что, думаю, быть ближе к нему важно. Мы немного поговорили о переезде, и я навел справки о Южной Африке, которая, как мне кажется, похожа на криминальную помойку, так что мы с Каллумом отлично впишемся. Я также изучил их статистику преступлений. Какая дичь: там за месяц больше нераскрытых убийств, чем за год здесь. Мик говорит, любому преступнику с мозгами и несколькими центами может сойти с рук все, что угодно. А мне просто нужно избежать наказания за убийство. За годы работы с Миком я охладел. Нет ничего лучше, чем наблюдать, как жизнь угасает под твоей рукой, и сердце сжимается до тех пор, пока оно не останавливается. Жизнь теряет свою ценность и становится для меня просто сделкой. Люди — это валюта, не более того. Мне двадцать шесть в этом году, и я занимаюсь этим уже девять лет. Я не собираюсь ждать две недели, я буду собран и готов вылететь завтра вечером. Нет причин ждать. До отъезда мне нужно сделать всего две вещи. Первое будет отвратительным, но не для меня, а для нее. Моя девушка Кэсси, да, девушка. Мы были возлюбленными, когда я стал убийцей. Дурачились подростками. Кэсси верит, что любит меня, и вот-вот узнает, что я бросаю ее. Хуже всего то, что после десяти лет влюбленности она узнает, что я никогда ее не любил. Я не могу любить ее, потому что ничего не чувствую, а любовь — это чувство. Знаю, что разобью ее сердце на миллион мелких осколков. Я никогда не признавался ей в любви, не произносил этих слов. Я понимал, что не люблю ее, но мое холодное сердце не означает, что я не люблю теплую постель, когда прихожу домой ночью. После того как разобью сердце Кэсси, мне нужно будет сходить на могилы родителей и попрощаться с ними, возможно, я никогда не вернусь домой. На самом деле в душе знаю, что никогда не вернусь. Я буду жить, пока не умру в Африке.
Жду, когда Кэсси вернется домой после работы, около шести. Я собрал только свою одежду и документы, необходимые для путешествия, и оставил все в нашей маленькой квартире, так как она может оставить квартиру себе, в конце концов, это был и ее дом. Кэс видит мою сумку, как только входит в дверь. Ее взгляд сразу выдает ее чувства — она раздражена и с ноткой грусти в голосе спрашивает:
— Мик снова заставляет тебя уехать из города на работу? Надолго ли в этот раз, Роуэн? — Я отворачиваюсь и смотрю в окно, не желая встречаться с ней взглядом, когда говорю ей об этом. Я не хочу говорить ей, я должен был оставить записку, но я не трус, я никогда бы так не поступил.
— Я присоединяюсь к Мику, Кэс. В Африку. На этот раз я не вернусь домой. — Кэсси молчит позади меня, но знаю, что по ее лицу текут слезы, а тихие всхлипывания выдают ее душевную боль.