— Когда я смогу приехать, Роуэн? — Я знал, что она спросит в своем маленьком мирке, думая, что я скоро женюсь на ней. Она ждала этого десять лет, с тех пор как мы были совсем детьми. Я никогда не женюсь на Кэсси или любой другой женщине. Убийцы не женятся на хороших цыпочках.
— Ты не можешь, Кэсси, это последняя наша встреча. У нас есть сегодняшний вечер, а потом я уйду. Ты должна отпустить меня, Кэсси. Ты не любишь меня, только думаешь так; никто не может любить меня по-настоящему.
Я поворачиваюсь, когда она ударяет кулаком по столу и смотрит мне в глаза, я вижу, как сердце разрывается в ее груди через эти маленькие зеленые глаза, нижняя губа дрожит от слез.
— Ты ошибаешься, Роуэн. Я люблю тебя. Хотя в глубине души я всегда знала, что ты не любишь меня в ответ. Я надеялась и молилась, что ты научишься любить меня, но ты этого не сделаешь. — Ее слова задели за живое. Она все время знала, что я никогда не любил ее, но она все равно любила меня.
— Я не могу, Кэсси, не хочу. Я не могу. Я не могу любить никого и никогда.
Она подходит ко мне, встает на носочки и целует. Я чувствую себя мудаком из-за того, что целую ее и хочу девушку прямо сейчас после того, как только что разбил ее прекрасное сердце. Когда наш поцелуй прерывается, она тихо шепчет мне в грудь:
— До свидания, Роуэн, я всегда буду любить тебя. — Чувствую, как ее слезы смачивают мою рубашку, когда она плачет в нее, прежде чем отпустить и посмотреть в мои глаза своими зелёными глазами. Я сломал ее, видно по ее глазам. Я сломал свою игрушку. Она уходит, захлопнув за собой дверь.
После ухода Кэсси я выпил бутылку виски и погрузился в реальность того, что оставил позади все, что знал. Я погружаюсь в сон почти так же быстро, как и падаю на кровать. Меня будит, кажется, слишком рано, звонок телефона и чьи-то крики в дверь. Мозговой туман рассеивается настолько, что до меня доходит — Каллум звонит и стучит в дверь. Какого хрена? Сейчас только шесть утра, он никогда не встает раньше полудня, если только он еще не ложился?
— Подожди, придурок! — кричу, нащупывая свои дурацкие ключи от дома. Когда отпираю дверь, Каллум врывается в дом и набрасывается на меня, разъяренный, он хватает меня за горло и орет как сумасшедший:
— Что ты натворил, Роуэн? — Я растерялся. Я лег в постель пьяным и совершенно один. О чем он говорит? Каллум видит мое замешательство и отпускает меня. Отличный ход, я как раз собирался ударить его. Его глаза налиты кровью и опухшие. Интересно, сколько он выпил прошлой ночью, он все еще пьян и ведет себя как сумасшедший. — Ты не знаешь? — спрашивает он, задыхаясь, и осторожно заглядывает мне в глаза, пытаясь увидеть правду.
— О чем ты, блядь, говоришь в шесть утра, Каллум, у меня была дерьмовая ночь, мне нужно выспаться.
Теперь он смотрит на меня еще более подозрительно, на его лице появляется хмурый взгляд:
— Ты действительно не знаешь, да? Ро, ты сказал Кэсси, что уходишь?
Я киваю ему.
— Она ушла и не вернулась, я попросил ее отпустить меня. Она знает, что я не люблю ее. Но все равно говорит, что любит меня. — Отсюда и мое похмелье, придурок.
— Ты гребаный идиот! Тупой гребаный идиот! Ты знал, что Кэсси беременна, Роуэн? Да? — кричит он, тыча пальцем мне в грудь. Ужас на лице, несомненно, выдает меня, когда качаю головой, не веря его словам, и бросаюсь к ключам от машины и двери:
— О Боже, Кэл, где она? Кто тебе сказал?
Лицо Каллума становится белоснежным, и он опускается на кровать рядом со мной. Что-то не так, и он не хочет говорить мне об этом, тяжело сглатывая, как маленький испуганный ребенок.
— Выплюнь это, Кэл. — Я снова сажусь рядом с ним, злясь на него и до смерти боясь того, что может вырваться из его рта.
— Роуэн, полицейский коронер сказал, когда меня вызвали на опознание ее тела в три часа утра. Никто не мог связаться с тобой. Кэсси уехала отсюда вчера вечером и покончила с собой. Спрыгнула с крыши дома своих родителей. Мне так жаль. Чертовски сильно.
Я задыхаюсь и чувствую, как мой ужин из виски поднимается по горлу, обжигая, и я начинаю рыдать. Меня сейчас стошнит. Я нащупываю маленькое мусорное ведро, стоящее рядом с комодом, и вытряхиваю из желудка его огненное содержимое, пока в нем ничего не остается. Горло жжет так, словно я проглотил на завтрак лезвие бритвы. Каллум просто сидит там, белый как простыня, словно призрак, и не двигается. Она никогда не говорила мне, почему? Я не давал ей шанса, вот почему! Меня вдруг охватила ярость за ребенка, которого она у меня украла. Я сказал ей, что не могу никого любить, вот почему, и она поняла, что я не могу любить ни ее, ни нашего ребенка, и решила прыгнуть. Чувствую, как желчь снова подступает к горлу. Это все моя вина. Еще два числа, которые все по моей вине. Мое холодное сердце убило Кэсси, она мертва, потому что я не смог ее полюбить.