Роуэн обнял меня сегодня, когда я плакала, как ребенок, на полу, казалось, часами. Его атлетические руки были сильными, но нежными, они не причиняли вреда, просто держали меня. Ненавижу, когда ко мне прикасаются, но его прикосновения не вызвали во мне паническую атаку. Я чувствую, что слезы убрали во мне этого капризного ребенка. Его тело было таким сильным, таким безопасным и таким теплым. Он пах так чисто и мужественно, что в его запахе не было ничего сладкого. Всего пару минут в его объятиях я почувствовала себя в безопасности, на несколько минут я совершенно забыла о смерти. Я чувствовала, как ко мне понемногу возвращается желание жить. Черная дыра жизни никуда не денется, я знаю это, но на несколько минут я смогла подумать, что, возможно, я действительно смогу жить, здесь, с Роуэном. Его гнев напугал меня, я почувствовала, как страх сковал изнутри, хотя я знала, что он не причинит мне вреда. Точнее, не причинит моему телу, но я знаю, кто он такой и чем занимается, поэтому знаю, что он может причинить мне вред множеством других способов. Просто находиться рядом с убийцей было достаточно больно, я должна была это знать.
Роуэн говорит, что хочет меня исправить. Не уверена, что меня можно исправить, но думаю, нужно попытаться. Я хочу остаться здесь, быть дома и начать все сначала, у меня нет никого, кроме Роуэна, поэтому просто нет выбора, кроме как доверить ему свою жизнь. Мою уродливую, гнилую, сломанную жизнь. У меня нет ни малейшего желания покидать это место, и если я буду держаться за этот крошечный клочок воли, который есть, чтобы жить сейчас, он должен быть здесь, дома.
Интересно, он не спит? На часах уже три часа ночи. Я никогда не смогу заснуть, кошмары сегодня снова, думаю, начнутся. Они, подобно акулами — кусают меня каждый раз, когда закрываю глаза. Я хочу рассказать Роуэну правду; хочу начать все с чистого листа. Если хочу жить здесь, мне нужно, чтобы он позволил мне, а он не собирается оставлять это так.
Я открываю дверь так тихо, как только могу, и направляюсь к двери Роуэна; по крайней мере, он никогда не приходил и не запирал меня. Я тихонько стучу, но музыка все еще слышна, так что если он спит, то не услышит меня. Стучу еще раз, быстро теряя интерес, и поворачиваюсь, чтобы уйти в свою комнату. На полпути слышу, как открывается его дверь, и, когда оглядываюсь, он смотрит на меня из-за угла.
— Можем поговорить, Роуэн? — Он смотрит на часы. Я смотрю на его обнаженную грудь, покрытую чернилами, почти полностью черными, с замысловатыми рисунками и письменами. Вау! Я задерживаю дыхание, ожидая, не встречаясь с ним взглядом, я не могу оторваться от человеческого холста передо мной. Его волосы взъерошены, а по глазам понимаю, насколько парень устал.
— Конечно, заходи. — Он полусонно ворчит. Я действительно думала о том, чтобы пойти на кухню или в гостиную, но мой мозг не может работать из-за произведения искусства, которое я только что увидела. Я следую за ним в его комнату; его запах окружает меня, когда переступаю порог, и у меня перехватывает дыхание, когда вдыхаю его. Он хватает футболку и прикрывает свою красивую грудь; я почти разочарована, потому что хотела посмотреть поближе. Я задаю себе вопрос, как выглядит история Роуэна? Его история написана на его коже татуировками, а моя — в ужасных шрамах. Он рассеивает мой мозговой туман, хватая за руку и увлекая за собой на маленькую кушетку у подножия его кровати. Я вздрагиваю от его прикосновения, и он тут же отпускает меня. Сердце колотится так сильно, что слышу только его стук и ощущаю его барабанный бой внутри.
— Говори, я выслушаю тебя, Эллия. — Его тон почти жестко, но глаза говорят совсем другое — более мягкое. Эти голубые глаза, которые выдают его эмоции каждый раз, когда он открывает рот, чтобы заговорить.