— Я обожаю оладушки, это просто потрясающе, спасибо большое. — бормочу я в перерывах между укусами райских блинчиков с корицей на своей тарелке.
— Блины, это блины. И всегда пожалуйста. Спасибо, что не убил меня, то есть за все... черт, прости. — Она вся взволнована, смущена и вдруг краснеет, и отводит глаза.
Ей тоже нужно немного поработать над своим фильтром «мозг-рот».
Она встает и выходит из кухни, унося с собой тарелку в свою комнату, и быстро идет по проходу, как будто собирается бежать, если я не буду за ней следить. Я решаю не идти за ней, а заканчиваю есть и убираюсь на кухне. Я вроде как уволил свою служанку до приезда Элии, так как объясняться с сумасшедшей пленницей было бы сложно, и теперь мне приходится поддерживать порядок в доме. Думаю, теперь могу нанять новую.
Я улыбаюсь: она точно разглядывала мою грудь. Ее глаза постоянно предают ее, я почти вижу в них ее мысли. Она никогда не спрашивала, что означают татуировки, — обычно это первый вопрос, который задают все. В отличии от нее, она никогда не спрашивала.
Плечо и бок теперь горят как в аду. Именно этой боли, жгучей, обжигающей кожу, которая длится несколько дней, я жажду. Она напоминает мне о том, кто я есть. Я плохой человек. Искусство Робин не меняет этого, просто мне легче смотреть в зеркало каждый день, но под ним я все равно остаюсь собой — уродливым убийцей.
Не позволяю ее доброте беспокоить меня; я знаю, что ей нужно время, чтобы разобраться во всем. Я поговорю с ней позже. А пока включаю музыку и мою посуду. Еда была такой вкусной, а готовка, похоже, как-то облегчает ее боль. Пойду-ка я, блин, за продуктами. Может, отпущу ее на новой машине, ей понравится выходить из дома.
Я погружаюсь в музыку, работу и ожоги на коже и на время забываю, что вчера убил двух мальчишек, а меньше часа назад трахал продавщицу машин в своем гараже. А еще о том, что в моей свободной комнате живет Лаури Спиллейн и она приготовила мне гребаный ужин, и ужинал с женщиной.
В голове снова стоит запах вчерашних мертвых лошадей, вытесняя вкусную еду, которую мы только что съели. Я домываю посуду, поднимаюсь в спортзал и начинаю бегать. Бегаю до тех пор, пока каждый дюйм моего тела не начинает гореть, а каждую мышцу не сводит, как пружина. После этого я все еще на взводе, но думаю, что смогу держать себя в руках, чтобы поговорить с ней, но сначала нужно принять душ. Будет жечь как ни в себя, но мне это необходимо. Я чертовски потный, от меня пахнет сексом, Барби и кровью. На самом деле это немного отвратительно.
Спускаюсь обратно в свою комнату и иду в душ. Пар заполняет все пространство, и я закрываю глаза: я вижу не ее шрамы, а глаза, и они делают со мной что-то непонятное. Вода обжигает свежие татуировки, усиливая боль, которую я жажду. Я не могу выбросить ее глаза из головы, что бы я ни делал, поэтому просто мою волосы и выхожу. Я снова отказываюсь от рубашки, так как она просто прилипнет и поранит голую кожу. Я надеваю пару тренировочных штанов и направляюсь в ее комнату. Хочу рассказать ей о своей идее, хочу помочь ей, и я действительно думаю, что сегодня она начала исцеляться сама.
Стучусь в ее дверь, но открываю прежде, чем она успевает ответить — мне плевать, я все равно войду. Она пугается моего внезапного вторжения и прыгает, как испуганный кролик. Я захожу и сажусь на диван напротив нее на кровати. Она читает какую-то кулинарную книгу, которую нашла на кухне. Она опускает ее и смотрит на меня, ожидая, что я объяснюсь.
Слегка прочищаю горло. Я нервничаю, что, черт возьми, со мной происходит, я схожу с ума, на самом деле мне кажется, что потерялся.
— Я хочу поговорить о прошлой ночи и о том, почему я сбежал, и я правда хочу обсудить с тобой будущее. Это если ты готова поговорить со мной, Элия.
Ее глаза встречаются с моими, и они говорят, что она напугана. Напугана до ужаса. Чувствую, как от нее исходит страх. На своей работе я постоянно вижу страх, люди боятся меня, смерти. Я чувствую ее страх. Ее частые резкие вдохи, вижу пульс на вене ее шеи, и как она вытирает потные ладони о покрывало. Мне нужно успокоить ее, чтобы мы могли поговорить как взрослые люди.
— Тебе не нужно бояться меня или страшится, Элия. — Черт, она выглядит еще более испуганной, и мне нужно постараться не показаться монстром, которым я являюсь.
— Я не причиню тебе вреда. — Я слишком стараюсь звучать мило, и это выглядит принужденно и странно.