Если только ты сама этого не захочешь. Откуда это вообще взялось? Кажется, в голове сейчас короткое замыкание, количество неуместных мыслей просто смехотворны.
Я вижу, как ее плечи немного расслабляются, и она несколько раз открывает рот, чтобы заговорить, прежде чем произнести хоть слово.
— Хорошо, Роуэн, давай поговорим, — тихо говорит она, опустив рукава на руки и стараясь не смотреть мне в глаза. Она боится меня.
— Но я больше не покажу тебе свои шрамы. Ты видел это, и Боже мой, это убило меня однажды, я больше никогда не покажу тебе, так что не проси и, черт возьми, не говори об этом. Я знаю, почему ты сбежал, и нам не нужно это обсуждать.
Просить её? Теперь понимаю, что именно это я и сделал, когда был в ярости, я сказал ей показать мне, я не просил, а приказал, и она не могла сказать «нет». Он так запудрил ей мозги, что она не откажется от приказа и подчинится без вопросов. Теперь я действительно чувствую себя мудаком.
— Я понимаю, что не могу тебя исправить, также знаю, что ты думаешь, будто это не моя вина, но я всегда буду винить себя. Вот что я думаю: Элия мертва, я убил ее, у нее есть свидетельство о смерти, и ее больше не существует. Да, ты жива, но ты не она и, если честно, никогда ею не была. Сейчас ты можешь быть кем угодно. Мне нравится Лаури Спиллейн, девушка, которая бесстыдно флиртовала со мной в подростковом возрасте, человек, которым ты была до того, как Мик умер и твоя жизнь превратилась в кошмар. Ты всегда была за ней, и, возможно, если научишься жить как она, ты сможешь жить по-настоящему. Я не могу тебя исправить, нет, но могу помочь тебе жить. Я не могу забрать это, но могу помочь тебе превратить это в нечто новое, ради чего стоит жить. Ты не умрёшь, во всяком случае, пока.
Я даже не делаю передышки между словами, иначе не смогу их произнести. Мне нужно, чтобы она снова захотела жить. Не могу стереть эти шрамы, но я могу немного исцелить ее сердце и разум, ровно настолько, чтобы она могла жить.
— Ты можешь остаться здесь; это и твой дом тоже. Я буду рядом с тобой, если ты этого захочешь, и оставлю тебя в покое, если ты этого тоже хочешь. Я дам тебе новое удостоверение личности, деньги и ключи от дома, и ты сможешь приходить и уходить, когда вздумается. Ты не пленница, ты можешь жить. Я хочу, чтобы ты жила. Твоя машина в гараже, и ты вольна делать все, что захочешь.
Ее лицо поднимается, и, хотя я вижу слезы, катившееся по ее щекам, я также вижу, что она услышала меня и, по крайней мере, обдумывает мое предложение. Ее тело стало немного мягче и расслабленнее, она уже не так сильно сжимает челюсти, ее рот изгибается по краям, намекая на улыбку. Я бросаю ключи от дома и машины на журнальный столик, показывая ей, что говорю серьезно. Она свободна.
— Мы заберем твои документы у моего друга Каллума завтра днем.
Глава 15
ЭЛЛИЯ
«Я сброшу всю эту кожу до самых костей, если это будет необходимо, чтобы поняли, что внешность — это не эталон красоты».
— Кристофер Пойндекстер
Слова Роуэна звучат в ушах: я могу быть кем угодно, могу жить и остаться. Я чувствую, как страх перед всем этим поднимается в моем теле, и потребность в отступлении зовет меня. Я хочу спрятаться в своем сознании и попытаться переварить все это, но он просто сидит там и никуда не уходит. Я могу жить. Я свободна. Головой все ещё не могу понять, что такое свобода, ведь я так давно не имела ничего близкого к ней. Думаю, он может быть прав. Но я не хочу уезжать отсюда, здесь я чувствую себя в безопасности. Я не знаю, что там, снаружи, и боюсь этого больше, чем когда-либо буду бояться остаться здесь. Роуэн пугает меня, но не тем парализующим страхом, который я испытывала с Рензо, я не хочу, чтобы он бросал меня. Хочу, чтобы он был моим другом. Я знаю, Роуэн будет держать меня в безопасности, никто не причинит мне вреда, когда такой монстр, как он, охраняет двери моей жизни, и хотя я не уверена, что доверять убийце — это лучшее, что можно сделать. Что-то во мне, необъяснимая тяга, говорит, что могу доверить ему свою жизнь.
Я вздохнула, борясь со странными эмоциями, которые переполняют меня сейчас, я не хочу, чтобы у меня начался приступ паники, мне нужно дышать и сосредоточиться.
— Я хочу жить, Роуэн, хотя бы попытаться. Стать Лаури — человеком, которого у меня украли, и я хочу остаться здесь, это мой дом. Я боюсь почти всего на свете, а здесь я чувствую себя в безопасности, — говорю я, указывая на окна.
Я вижу, как он выдыхает, словно задерживал дыхание все это мгновение, и тут снова вижу его татуировки — они заставляют меня вспомнить как, я смущалась за ужином, глядя на них. Он даже заставил меня покраснеть. Там сердце, но оно неполное, сделанное из красивых цифр прямо над местом, где бьется его сердце. Некоторые цифры новые и необработанные по краям, он сделал их сегодня, а одна, всего одна, огненно-красная, в то время как остальные — черные. Мой разум размышляет над этими татуировками, пытаясь угадать историю: должна быть причина для этих цифр, для всего этого искусства, которое так искусно нарисовано на его плоти. Тело Роуэна — это холст из красок и слов, они перетекают по гребням его мышц и идеально совпадают с каждым контуром. Я вынуждена отвести взгляд от этого шедевра, когда он отвечает мне.