Мой интерес разгорелся: Кэл ни разу в жизни даже не упомянул о своей маме, да и вообще никто не упоминал. Я вижу грусть в его глазах при упоминании о маме, мачеха обращалась с ним как с дерьмом, даже хуже, чем с дерьмом.
— Ни для кого не секрет, что мой папа ненавидел Мика и что связь между нашими семьями была плохой на протяжении многих десятилетий. Моя мама была сестрой Мика. Их отцы устроили брак, пытаясь сгладить противоречия между семьями. Но ничего не вышло, и мой папа убил маму, чтобы они могли снова ненавидеть друг друга. Вот и все. Эта сногсшибательная женщина на вашей кухне — моя кузина. Мой папаша убил мою маму у меня на глазах, а я был лишь сопутствующим ущербом в их маленькой войне.
У меня нет ответа на это; я всегда знал, что демоны в Каллуме не такие, как в у меня, что его потребность чувствовать все так глубоко должна была откуда-то взяться. Я всегда считал, что его отец просто недостаточно хорошо его учил. Теперь я знаю, что тьма моего друга рождается из другого места: мать, которую ему не дано было знать и любить, была убита на его глазах. Я знаю, что это может сделать с вашей душой. Я видел, как нож вонзился в сердце моего отца в день его смерти, я видел улыбку его убийц, и это сломило меня, но это же сделало меня тем, кто я есть. Другая часть его откровения, что он ее родственник, — это еще одно откровение, с которым я не знаю, что делать. Думаю, мы должны сказать ей.
— Мы идем туда, чтобы сказать ей. Ты, чертов идиот, не додумался сказать мне об этом все те годы, что я наблюдал за ней? А? — Я огрызаюсь на Каллума, встаю и иду к двери своего кабинета. Мне стало немного легче, когда между нами прояснилось. Но мне кажется, что я не так уж хорошо знаю своего лучшего друга, своего суррогатного брата, как мне казалось, все эти годы. Он несет в себе другую тьму, такую же опасную, как и моя, но другую. У меня нет семьи; его никогда не хотели, ненавидели, использовали и прогоняли.
Мои чувства переполняются, когда я открываю дверь и встречаюсь с запахом самой потрясающей еды. Мой желудок сразу же заурчал при мысли о хорошем ужине. Боже правый, эта женщина умеет готовить. Здесь пахнет как в раю.
Это может быть весело, на самом деле я думаю, что могу позволить Каллуму немного повариться, рассказывая ей о своем маленьком откровении. Я шепчу ему, чтобы он замолчал до конца ужина, когда мы вместе идем на кухню. Лаури передвигается по кухне так, словно была рождена здесь. Я вижу, что двери открыты, стол во внутреннем дворике накрыт очень красиво, и она даже зажгла свечи. Нам, двум бандитам, кажется, что это так много усилий, но очень приятно, что она постаралась «развлечь» моего гостя. Я забыл взять у него в офисе ее документы; надо будет спросить его после ужина. Меня отвлекает существо на моей кухне, которое не осознает, как оно меняет меня и заставляет чувствовать себя. Я хочу, чтобы это прекратилось, но теперь, когда я знаю, что это такое — чувствовать по-настоящему, я не думаю, что смогу остановится.
— Привет, мальчики. — Лаури приветствует нас широкой улыбкой, которая достигает ее глаз; я видел эту улыбку всего несколько раз. В основном, когда она готовит, и сегодня, когда ей наносили тату. Кажется, что она парит по кухне на маленьком облачке. Она кажется более живой, чем была с того дня, как приехала сюда.
— Привет, Лаури, я Каллум. Должен сказать, что рад наконец-то познакомиться с тобой. — Каллум представился должным образом, поскольку я, похоже, снова заблудился в собственных мыслях. Она нервно улыбается ему. Я знаю, что она знает, что он такой же, как и я, то есть преступник в некотором роде. — Привет, Каллум. Вы двое голодны? — Она спрашивает, глядя на меня, а не на него, ее голос немного дрожит и почти стесняется.
— Умираю с голоду, спасибо. — наконец отвечаю я. На заднем плане у нее играет мой IPod с песней «Каплями Юпитера». На кухне так чисто, что и не скажешь, что она только что готовила, а вся еда разложена по тарелкам, о которых я и не подозревал. От запахов и красок перед глазами у меня пересохло во рту.
— Вы наливайте напитки, а я принесу еду к столу; надеюсь, вы не против поесть на улице? — тихо спрашивает Лаури, подхватывая тарелку с едой и направляясь с ней к открытой двери.
— Отлично, я принесу вам вина, у нас уже есть скотч. — Я поднимаю свой наполовину наполненный бокал, чтобы показать ей, прежде чем идти за бокалом.
— Спасибо, Роуэн. — Она отвечает через плечо, неся еду к столику во внутреннем дворике.
Мы сидим на улице в свежем ночном воздухе, и Лаури подает самый потрясающий лосось, который я когда-либо пробовал. Я очистил свою тарелку, и Каллум тоже. Честно говоря, не уверен, что он ел что-то домашнее уже более десяти лет, и он поглотил ее блюдо целиком. Разговор был немного натянутым, поскольку она пока не чувствовала себя комфортно с Кэлом. Он спросил ее о татуировке, но она так быстро уклонилась от этой темы, что у него чуть голова с плеч не слетела. Я убираю наши тарелки, пока Лаури готовит десерт, который выглядит так, будто его должны подавать в каком-нибудь шикарном отеле, а не на моей кухне. Красивые тарелки стоят на наших местах на столе; Каллуму пришлось ответить на телефонный звонок по работе, поэтому он отошел немного в сторону, чтобы мы его не слышали. Когда я снова сажусь за стол, Каллум возвращается с немного раздраженным видом, пока не видит перед собой сладкое творение. Он обожает сладости, любое сладкое — наркотик для него. Дизайнерский сахар, как он его называет. Его реакция на десерт рассмешила Лаури, а ее смех звучит так хорошо после слез последних нескольких дней. Она смеется прямо из живота, и я могу привыкнуть к этому звуку. Наконец-то у них с Каллумом завязался не напряженный разговор — да, о десертах, о шоколаде и ванили. Я просто сижу и наблюдаю за ними, привыкнув за эти годы наблюдать за ней, и, кажется, я снова втянулся в это. Прежде чем успеваю понять, что происходит, они вдвоем планируют отправиться в какую-то пекарню в городе, чтобы продегустировать кексы после обеда. Я тут же завидую Каллуму, который проводит с ней время, но на мой вкус это звучит слишком по-девчачьи, к тому же я не любитель кексов. Тяга зеленого монстра к моему сердцу заставляет меня чувствовать себя немного неловко: она не твоя, снова напоминаю себе, и ты здесь только для того, чтобы помочь ей, не более того.