За последние полгода я поняла, что если раньше дышала, это еще не значит, что была жива. Моя жизнь в качестве жены была вовсе не жизнью, а смертью. Я умирала понемногу каждый день в течение восьми лет и теперь планирую наверстывать упущенное каждую секунду. Мы с Роуэном, кажется, неплохо сосуществуем. Я уволила его горничную через день и стала сама управлять домом — она наводила страха, а мне нравится, когда я провожу время дома и не беспокоюсь о том, что кто-то вторгнется в мое пространство. Я готовлю каждый день, и сейчас это моя страсть, даже большая, чем в тот день, когда я бросила кулинарную школу. Мы часто приглашаем Каллума на ужин, так как кажется, что мой кузен либо недоедает, либо влюблен в мою еду. Мы с ним сблизились, и мне приятно, что у нас есть семья, даже если он преступник, но при этом заботится обо мне так, как может заботиться только семья. Хотя я не доверяю ему, что-то в его глазах заставляет поверить, что есть нечто большее, чем то, что мы видим, и я боюсь этого. Хотелось бы, чтобы он подстриг волосы, они действительно ужасны. И Кэл, и Роуэн часто донимают меня просьбами показать им побольше моих татуировок, но я просто не могу. Я еще не готова поделиться ею со всем миром. Пару недель назад я узнала, что Каллум видел фотографии моих шрамов. Я была потрясена и отменила наши встречи. Роуэн не знал, как объяснить ему, почему я не выхожу на связь, и Каллум был обеспокоен. Он спросил меня, не хочу ли я встретиться с его психотерапевтом. Не знаю, что рассмешило меня больше: мысль о том, что он разговаривает с психотерапевтом, или то, что он считает, что мне это нужно. Он сказал, что у меня стокгольмский синдром, что на самом деле никто не захочет жить с Роуэном. Мои демоны останутся там, где им и место, заживо погребенные в моей душе.
Моя маленькая псевдосемья — Роуэн и Каллум — помогла мне почувствовать, что я настоящая. У меня уже несколько месяцев не было панических атак, и я, кажется, преодолеваю свой иррациональный страх перед людьми и чувствами. Однако некоторые другие страхи мы просто не можем преодолеть. Я все еще боюсь физического контакта, близости и секса, больше всего секса. Я даже не могу смотреть на секс в фильме по телевизору без желания умереть. Я также поняла, что у меня глубоко запрятанный страх перед детьми. Я чуть не упала в обморок, стоя в очереди в местном гастрономе за мамой с плачущим ребёнком. Я бросила свои покупки и ушла. Эта рана слишком глубокая, и поскольку это единственная боль, которой я ни с кем не делилась, мне придется справляться с ней в одиночку. Увидев ребенка, я вспомнила тех, кого потеряла. Нет, не так, их у меня украли. Жестоко убили, и я до сих пор чувствую боль от их смерти в глубине сердца. Мои детские мечты о муже и детях были разрушены, и я не думаю, что когда-нибудь захочу их снова. Образ испорчен жестокой реальностью. Честно говоря, сомневаюсь, существует ли вообще любовь. Думаю, что, возможно, это всего лишь картинка, а вблизи она так же уродлива, как и все остальное в нашей жизни. Теперь я смотрю на вещи новыми глазами, в основном вижу, что существует целый мир зла, и никому до этого нет дела. Я и сама начинаю понимать это и задаваться вопросом, есть ли кто-то по-настоящему добрый. Я знаю, что мысли, которые каждый день проносятся в моей голове, делают меня все более чудовищем и все менее человечной.
Роуэн по-прежнему работает без отдыха, и мои чувства по этому поводу стали неоднозначными. Я чувствую, как страдаю за то, что сделал мой отец, и не могу не задаваться вопросом, окажутся ли слова Ренцо о том, что за грехи отцов расплачиваются те, кого они любят, и для него это была правдой. По правде говоря, я никогда не видела, чтобы ему нравилось что-то или кто-то, не говоря уже о любви, так что, возможно, все это закончится вместе с ним. У Роуэна нет никого настолько близкого, чтобы причинить ему боль. Иногда я задаю себе вопрос, каково это — лишить человека жизни, и с каждым днем мое желание пощадить Рензо все больше сменяется местью. Я хочу, чтобы он умер. Мне хочется причинить ему боль, ранить и заставить заплатить за то, что он сделал со мной. Я заставила Роуэна пообещать, что он не убьет его, если я не попрошу, так что пока он живет с мыслью, что я мертва, и также до меня дошли слухи, что у него теперь новая красавица-невеста. Уверена, ее ждет грубое пробуждение. Я почти чувствую себя виноватой. Почти. Мне кажется, что я становлюсь плохим человеком, как мой отец, как Роуэн и даже Каллум, на самом деле я думаю, что Каллум может быть настоящим злодеем, о которых описывается в книгах, просто он очень хорошо это скрывает. Теперь у меня есть чувства, я больше не оцепенела, как раньше, но меня беспокоит, что чувства, которые я испытываю сейчас, не те, которые должны быть. Я думаю о том, что нет ли в моей душе немного больше уродства, чем хочется верить. Ведь я родилась в семье убийц, крови и всего того уродливого, что никто не хочет видеть.