На столе лежит еда и газета. Газета открыта на странице, где в мельчайших подробностях описывается мой несчастный случай и последующая смерть. Меня подстрелили при захвате банкомата, что в наши дни такое происходит ежедневно, только обычно они не взрывают людей, а просто забирают деньги. Тот, кто организовал мой несчастный случай, обладал прекрасным воображением, должна отдать должное. Может, немного чересчур драматично, но очень эффектно: было очень мало тел, которые можно было бы опознать, если бы разлетелись на куски. Они использовали мою банковскую карту и сумку, чтобы опознать меня. В газетах это назвали неудачным захватом банкомата, поскольку я была убита, а все деньги превратились в пух и прах. Я знаю лучше, уверена, что случайностей не бывает. Мне суждено умереть, или я уже мертва, и Бог считает, что забавно рассказывать об этом в газете. Но чувствую себя очень живой, более живой, чем когда-либо за последние годы! Теперь я искренне смеюсь над иронией всего этого, хотя должно было быть по-другому.
Знаю, здесь нет ничего смешного, но в данную минуту все, что могу делать — это смеяться. Больше ничего не остается, и мне не хочется плакать, потому что мне совсем не грустно, наоборот я испытываю облегчение.
Глава 4
РОУЕН
«Мне нечего предложить кому-то что-то, кроме собственного смятения».
— Джек Керуак
Пока что мой несколько глупый план сработал, и дело сделано. Я заплатил за это больше, чем получил от ее мужа, но мне нужны были образованные идиоты, а не обычные преступники по найму, которых тут пруд пруди. Здесь было легко избежать наказания за убийство в буквальном смысле слова. Смерти из-за несчастного случая не расследуются. У них нет времени на все убийства и изнасилования, происходящие в этой дыре.
Я вижу ее в системе безопасности в поместье, и знаю, что она точно осознает, где находится. Она выросла здесь. Когда ее отец умер, она уехала, а я взял на себя «бизнес» и поместье, которое он завещал мне, но она никогда об этом не знала. У нее был план исчезнуть, и она следовала ему в точности. Она была хорошей девочкой. Мне нужно было перестать видеть в ней ту пятнадцатилетнюю девочку; теперь она стала взрослой женщиной. Я снова наблюдаю за ней, и мне кажется, что это правильно, даже чересчур. Но это, так или иначе, во всех отношениях неправильно.
Она не менее десяти раз пыталась открыть дверь и окна. В преддверии ее возвращения я чуток улучшил систему безопасности. Она скептически осмотрела еду на столе, но не попробовала ни кусочка. Ее отец научил ее никому и никогда не доверять. Он хорошо постарался. Она никогда не задавалась вопросом о том, что он задумал для нее, никаких «почему» или «но», просто делала это и все. Она доверяла Мику и никогда не задавала ему вопросов. Теперь она здесь, и я понятия не имел, что делать дальше. Мне нужно перевезти ее, но я не хочу. Я хочу оставить ее. У себя.
Она сидит на кровати с газетой, в которой на первой странице подробно описывается ее «несчастный случай». Я отчетливо вижу ее лицо; читает статью, пока в голове крутятся шестеренки. Улыбка растягивается на моих губах, когда я наблюдаю за тем, как до нее доходит смысл прочитанного. Она понимает, что такое «несчастный случай», и могу сказать, что девушка задается вопросом, почему до сих пор не мертва, как дверной гвоздь. Затем удивляет меня и начинает истерически смеяться над газетой. Она смеется так сильно, что я вижу эмоции в ее глазах: все ее лицо озаряется, тело сотрясается, когда она смеется от души, что слезы катятся по ее щекам. Улыбка довольно быстро исчезает с моего лица — не такой реакции я ожидал. Нисколько. Я отпиваю из своего стакана «скотч», лед уже растаял. Сам напиток разбавлен водой и, откровенно говоря, на вкус как моча, но я все равно глотаю его, наблюдая, как она смеется. Я всегда любил наблюдать за ней. Наблюдение — это единственная часть моей работы, которая мне всегда нравится. Мне нравится наблюдать и узнавать о тех, чьи жизни я собираюсь оборвать. Я не всегда наблюдаю за ними сам; я нанимаю некоторых из многочисленных преступников Южной Африки на оплачиваемую работу, которые следили бы за людьми для меня. Они также получают законную зарплату на винной ферме и просто делают все, что я попрошу. Она — настоящий глоток свежего воздуха, и я не могу вспомнить, когда в последний раз кто-то смеялся в этом доме. Наверное, это была она, когда была ещё маленькой девочкой.
Наблюдаю, как она откладывает газету, подходит к кровати, забирается на нее, встает и смотрит прямо в камеру. Все, что вижу, — это глаза, глаза Мика, смотрящие прямо на меня с экрана. Как будто они смотрят внутрь меня. Жду, что она сорвет камеру или разобьет ее. Но ничего такого не происходит. У нее есть самообладание, которое может соперничать с моим собственным. Мне нравится контролировать ситуацию, нравится, что ничто не может изменить или отменить убийство, что я делаю — необратимо