Когда она отстраняется, прерывая наш поцелуй, ее ореховые глаза открыты и смотрят прямо в мои, в них все еще присутствует страх, но я вижу, что и ее стены рушатся. Я стягиваю с себя футболку, пытаясь сделать так, чтобы ей было удобнее раздеться. Она кладет руку на мое сердце, и тут же ее рука тянется к самой уродливой части меня — к моему монстру. Я уверен, что она чувствует, как оно бьется. Мы не произнесли ни слова, просто касались друг друга, обнимались, и этот сладкий нежный поцелуй, который, я знаю, будет сниться мне сегодня ночью.
— Расскажи мне о своих номерах, Роуэн, пожалуйста? — тихо шепчет она, не убирая руку. Если я не скажу ей, она подумает, что я ей не доверяю, а я хочу, чтобы она мне доверяла, но если скажу ей, она точно узнает, кто я такой. Я наклоняюсь и снова целую ее. Я скажу ей, но мне нужен еще один поцелуй, прежде чем порву с ней, прежде чем потеря ее сломает меня навсегда. Я целую ее, чтобы она поняла, что чувствую, прежде чем узнает, кто я такой.
— Лаури, если расскажу, ты возненавидишь меня, ты узнаешь мою тьму и мое чудовище. Ты будешь бояться меня каждый раз, а я этого не хочу, но хочу рассказать тебе, потому что хочу, чтобы ты доверяла мне и всегда говорила правду. Каждое число — это жизнь, которую я забрал. Каждый раз, когда я убиваю кого-то, он получает номер — это способ напомнить себе, кто я такой. Каждый номер — это жизнь, которую я оборвал, человек, которого я украл из их жизни, и душа, которая питала моего монстра. Вот этот, красный, это ты. Ну, не ты, а Элия. — Я говорю ей, но не могу смотреть ей в глаза. Я жду, кажется, целую вечность, прежде чем она хоть как-то отреагирует на мои слова. Жду, когда она оттолкнет меня, возненавидит или испугается. Ее палец обводит номер, затем она закрывает рукой половину сердца и смотрит мне в глаза. По ее щекам текут беззвучные слезы.
— Многовато цифр для Роуэна, — ее голос дрожит от эмоций. — Я не ненавижу тебя, я знаю, кто ты, Роуэн, знаю с того дня, как ты вошел сюда и сказал, что должен убить меня. Ты — не эти цифры. Они — часть тебя, но они не определяют тебя. Я могу ненавидеть эту часть Роуна, но другая часть… Та часть тебя, которая прикасалась ко мне и целовала, та часть, какой бы маленькой она ни была, которая может любить меня, — эта часть. Я хочу, чтобы эта часть была моей. Только моей. — Ее слова разрывают меня на куски. Я думал, что она оттолкнет меня и возненавидит, когда узнает, сколько крови на моих руках. Она не отстранилась, она смотрит мне прямо в душу, и я не знаю, что делать. Она наклоняется и снова целует меня, короткий мягкий поцелуй. Прежде чем успеваю что-то сделать или сказать, она отстраняется и сквозь слезы шепчет:
— Роуэн, мне нужно немного времени, чтобы подумать. Пожалуйста, уходи. Это была долгая ночь, и мой разум и мое сердце переполнены мыслями, я не могу думать, когда ты так близко ко мне. Прикасаешься ко мне и заставляешь чувствовать то, о чем я даже не подозревала. Я не могу дышать. — Я слышу панику в ее голосе, он вернулся, и волшебство момента исчезло. Я не хочу уходить. Я хочу обнять ее и умолять не ненавидеть меня. Я хочу сказать ей, что люблю ее, но не могу. Я хватаю свою рубашку, нежно целую ее и оставляю Лаури наедине с её мыслями. Сердце в моей груди болит и колотится от эмоций, с которыми я не знаю, как справиться. Мне нужен скотч. Что угодно, лишь бы чувства перестали причинять боль. Почему чувствовать что-либо так невыносимо тяжело?
Если она возненавидит меня завтра, по крайней мере, я знаю, что сегодня у меня была ночь с ней, и я чувствовал ее в своих объятиях, даже если это все, что я когда-либо получу от нее, это были те несколько мгновений, которые изменили мою жизнь, и я знаю, что никогда не буду тем человеком, которым был несколько часов назад.
Я никак не могу уснуть, все, что я вижу, — это ее тело, я все еще чувствую ее запах на своей рубашке и, Боже, ее вкус все еще на моих губах. Мне будет больно, я это точно знаю. Эта женщина способна уничтожить меня прямо сейчас. Она сломает меня.