Я выхожу на террасу и наливаю себе еще виски в надежде успокоить бурю, бушующую внутри. Я сижу там, положив голову на руки, и, хотите верьте, хотите нет, но я молюсь. Не то чтобы Бог прислушался к мольбам убийцы, но, может быть, он позволит мне завоевать ее. Я откидываюсь на спинку шезлонга, заглушая шум в голове и пытаясь остановить учащенное биение своего чертова сердца. Ее губы впечатались в мой мозг, и никакое количество виски теперь не смоет их.
Глава 23
Лаури
Сила — это не о том, сколько ты можешь выдержать до того, как сломаешься. А о том, сколько выдержишь после того, как сломаешься.
Автор неизвестен
На мгновение я подумала, что, возможно, у меня может быть всё, что мне захочется. Может, я смогла бы почувствовать то, что моё сердце хочет чувствовать к Роуэну. Теперь я понимаю, что ревность, которая охватывала меня каждый раз, когда он был с другой женщиной, была настоящей. Она была настоящей, потому что я хочу, чтобы Роуэн был моим. Я хочу оставить его себе. Знаю, он не питомец, и звучит это глупо, но не знаю, как выразить словами то, чего хочется больше всего, потому что я не хочу этого хотеть.
Не знаю, почему я чувствую себя так. Я знала, чем занимается Роуэн, с того дня, как он вошёл в мою комнату. Я знала, что он убийца. Так почему же правдивость его цифр вызывает у меня такие противоречивые чувства? Их так много, что я должна ненавидеть его и бояться, а не хотеть, чтобы его руки снова касались меня. Эти руки убили более двухсот людей. Да, именно так — числа в сердце Роуэна давно перешагнули отметку в двести. Я знаю, что я должна чувствовать, но я не чувствую этого. Да, я ненавижу то, что делает Роуэн, но после восьми лет, прожитых в аду, могу честно сказать, что убила бы Ренцо, если бы увидела его сейчас, не моргнув глазом и ничего не почувствовав. Может быть, внутри я такая же, как Роуэн, и мне просто нужно выпустить это наружу. Жаль, не могу поговорить с кем-нибудь, потому что разговоры с самой собой только всё усугубляют. Моя голова вот-вот взорвётся. Возможно, это из-за вина. Мне необходим сон, но каждый раз, когда закрываю глаза, чувствую губы Роуэна на своих, его руки скользят по рисункам на моей коже, и я знаю, что это то, чего я хочу. Мне просто нужно решить, смогу ли я полюбить убийцу, и может ли убийца полюбить меня в ответ. Может ли он вообще любить? Может ли Роуэн любить меня и при этом оставаться холоднокровным, бесчувственным убийцей?
Я задремала, но мой сон был беспокойным и прерывистым, наполненным снами о Роуэне, моём прошлом и о разрушенных жизнях моих детей. Я ворочаюсь и пытаюсь уснуть, но это бесполезно — уже вижу, как солнце начинает подниматься над холмами вокруг нас; я даже не закрыла шторы прошлой ночью. Голова пульсирует от вина и слишком большого количества мыслей, когда сажусь на кровати. Я громко стону, встаю и иду в душ. На мне всё ещё ничего нет, и я останавливаюсь перед зеркалом, любуясь человеческим холстом, которым стала. Теперь, когда татуировка полностью зажила, я чувствую, как стала собой, настоящей. Новые свежие работы будут ужасно болеть в душе, но это боль, которую я научилась любить за последние шесть месяцев. Подобно жжению вода пронзает мою кожу. Я встаю под струю горячей воды в стеклянной душевой кабине и позволяю воде смыть головную боль. Позволяю боли от татуировки забрать всё остальное, и на несколько мгновений мой разум полностью освобождается от тяжести, которая была там раньше. Я мою свои густые непослушные волосы и тщательно кожу. Всё ещё чувствую каждый шрам, но их больше не видно, только я знаю, что они есть. Я склоняю голову и молюсь. Да, молюсь Богу, который забыл обо мне на восемь лет. Может, теперь он вспомнил и видит. Если так, может быть, он позволит Роуэну полюбить меня.
Вода начинает остывать, прежде чем я выхожу из душа и вытираю себя и волосы. Я собираю их красной повязкой и надеваю красное платье с бретельками. Сегодня я не хочу одевать каблуки и вместо этого беру красные кеды. Нужно поесть, чтобы избавиться от пульсации в голове после вина, поэтому иду на кухню. Я нахожу её в идеальном состоянии. Роуэн, очевидно, прибрался после того, как я попросила его уйти прошлой ночью. Дверь на террасу открыта, я выхожу на утренний воздух, когда замечаю Роуэна спящим на шезлонге, всё ещё в джинсах с прошлой ночи. Его щетина немного отросла, а волосы растрепались, но, Боже мой, на него всё ещё невозможно не смотреть. Роуэн — настоящий мужчина, в нем нет ничего мальчишеского, и единственный раз, когда ты видишь маленького Роуэна, это когда на его лице появляется озорная улыбка. Я отвожу взгляд и возвращаюсь на кухню, чтобы приготовить что-нибудь на завтрак; пустая бутылка виски на полу рядом с ним говорит, что он будет нуждаться в ней больше, чем я.