Я почти закончила готовить завтрак, когда Роуэн вошел через дверь с террасы. Я уверена, его разбудил запах бекона, который я только что положила на сковороду. Я протягиваю ему чашку крепкого чёрного кофе через барную стойку и продолжаю готовить. Он делает глоток, а затем обходит кухню и подходит ко мне. Роуэн ставит свою кружку на стол и забирает лопатку из моих рук, прежде чем притянуть меня к себе и сказать:
— Доброе утро, красавица, — с той самой озорной улыбкой на лице. Он отпускает меня, все еще не уверенный в том, где мы находимся после прошлой ночи, и я возвращаюсь к своей готовке, прежде чем ответить ему. Его прикосновения всё ещё пугают меня, а желание их, черт возьми, парализует от страха.
— Доброе утро. Ты выглядишь дерьмово этим утром. — Я не могу сдержать смешок, глядя на его явное похмелье, но и из-за нервов, которые бушуют внутри, делая меня неустойчивой и взволнованной.
— Это не смешно. У меня голова раскалывается, и я чувствую, будто лижу наждачную бумагу. — Он хрипит, корча гримасу и показывая мне язык.
— Иди прими душ, Роуэн, а потом можешь приступить к сытному завтраку, который должен немного помочь. — Я протягиваю ему пузырек аспирина. Он одними губами благодарит меня и удаляется по коридору в ванную. Я возвращаюсь к готовке, но всё, о чём могу думать, — это ощущение его твердой груди, прижимающейся к моему телу, и его рук, обнимающих меня. Даже несмотря на похмелье и отвращение, он возбуждает меня, и я не знаю, что с этим делать. Знаю, что придётся поговорить с ним, но я ещё не готова. Мой мозг всё ещё осознает это. Мое сердце знает, чего оно хочет. На самом деле я уверена, что мое сердце хотело Роуэна с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать.
Я качаю головой и отправляю Каллуму сообщение с вопросом, можем ли пойти на обед за капкейками. Надеюсь, немного сахара и разговор с ним помогут избавиться от моих смешанных чувств. Он знает настоящего Роуэна, и, возможно, я смогу поговорить с ним о прошлой ночи и разобраться, что делать со всеми этими чувствами. Кэл отвечает почти мгновенно — мне никогда не нужно просить его дважды, если дело касается сахара. Однажды я спросила его о пристрастии к сладкому; он объяснил, что в его мире дизайнерских наркотиков искушение всегда присутствовало, поэтому он заменил свою потребность в “плохих конфетах”, как он их называет, на сладости и спортзал, поэтому он никогда не толстеет. Я подумала, что это довольно умно, но всё же беспокоюсь, что у него может развиться диабет из-за того, как он поглощает всё сладкое. Мы договариваемся встретиться в пекарне Чарли в городе в одиннадцать.
Пока раскладываю еду по тарелкам, возвращается Роуэн, одетый только в спортивные шорты. Его загорелая кожа всё ещё влажная от душа и блестит, когда он двигается. Каждая мышца его тела тренирована до совершенства. Я знаю, что он поддерживает своё тело в такой форме ради своей работы, и знаю, что после завтрака он пойдёт наверх тренироваться, а потом снова примет душ. Я ловлю себя на том, что снова смотрю на него, и, когда поднимаю глаза, его улыбка говорит, что он заметил это. Я протягиваю ему тарелку, и мы оба идем завтракать в залитую солнцем столовую. Утреннее солнце льётся через окна коттеджа и согревает комнату, делая её уютной и безопасной. Даже в детстве утренние часы здесь были наполнены комфортом. Мне нужно поговорить с ним, но я ещё не знаю, что сказать. Сначала поговорю с Каллумом. Как сказать, что моё сердце любит тебя, но мозг сопротивляется?
— Я собираюсь в пекарню Чарли на обед с Калом сегодня. Тебе что-нибудь нужно, пока я буду в городе? — наконец спрашиваю я, прерывая молчание чем-то банальным, чтобы избежать неловкости.
— Нет, у меня есть кое-какие дела в офисе по недвижимости сегодня днем, и мне, возможно, потребуется некоторое время, чтобы прийти в себя после вчерашнего, — мягко отвечает Роуэн. Я знаю, что мы не можем просто вернуться к тому, что было до прошлой ночи. Слишком многое произошло между нами, и я боюсь того, что это значит. Я чувствую, что ему так же неловко этим утром, как и мне. Он не знает, как себя вести. Его глаза не могут встретиться с моими, а его руки дрожат. Также он постукивает ногой, даже не замечая этого, — это его сигнал, который говорит мне, что Роуэн на грани. Ситуация неловкая и неудобная, и я действительно хочу, чтобы он надел рубашку. Боже, он что, пытается меня убить, но на этот раз по-настоящему? Мои глаза сами собой скользят по каждой части его кожи, с новым желанием узнать, что именно написано там. Под словами и многочисленными рисунками скрывается монстр.