Я медленно иду обратно к машине, готовясь позволить Роуэну любить меня. Если он действительно способен на любовь, конечно. Я всё ещё не уверена, как монстр и любовник могут сосуществовать в нём.
Дорога обратно к дому короткая, и первое, что вижу, — это машина Роуэна в открытом гараже, так что я знаю, что он здесь. Интересно, уезжал ли он сегодня вообще. Пульс учащается от осознания встречи с ним.
Пытаюсь привести в порядок свои растрёпанные ветром волосы и вытираю глаза, но все напрасно — они красные и опухшие, и я не могу это исправить. Роуэн видел, как я плачу, достаточно раз, так что это не так уж и плохо.
Я открываю входную дверь и вхожу в дом. Я слышу музыку Роуэна, доносящуюся из гостиной, и иду навстречу меланхолии. Он сидит на диване, нервно ожидая моего возвращения. Роуэн напряжён, постукивает ногой, обе руки сцеплены, сдерживая себя. Его голубые глаза смотрят в мои, и я слышу миллион слов, которые он ещё не произнёс. Мне самой трудно подобрать слова, пока иду к нему. Если начну говорить, то снова расплачусь, знаю это, однако все равно опускаюсь на колени между его ног, притягиваю лицо Роуэна в свои руки, мои пальцы перебирают его густые тёмные волосы, и я замечаю, что седина на его висках стала более заметной, чем раньше. Я прижимаю лоб к его лбу и просто смотрю в его глаза. Они всегда говорят мне больше, чем его слова. Он не двигается и не прикасается ко мне, просто смотрит в мою душу. Когда понимаю, что моё сердце вот-вот вырвется из груди, если этого не сделаю, я наклоняюсь и нежно целую его губы. Это единственный способ сказать ему что-либо прямо сейчас.
Между нами пробегает разряд тока, когда целую его. Он медленно отвечает на мой поцелуй, обнимает за талию и сажает к себе на колени, не прерывая поцелуй и не отпугивая меня. Он кажется мягким и расслабленным. Мне нравится, как я чувствую себя в его объятиях в этот момент. Он не пытается сдерживаться или держать дистанцию, он просто обнимает меня, и это кажется настоящим. Я думала, что дома, когда проснулась в своей старой комнате шесть месяцев назад. Я так ошибалась. Вот это — и есть дом. Прямо здесь, в объятиях Роуэна. Это мой дом. После стольких лет, проведённых в аду, я наконец-то дома.
Я прерываю наш поцелуй, который кажется вечностью, и наконец могу что-то сказать.
— Я люблю тебя, Роуэн. Не «может быть» и не «наполовину». Я люблю всего тебя. Но мне страшно. Я хочу позволить тебе любить меня. Но ты должен любить меня медленно и нежно. Я ещё не готова прыгнуть с тобой в пропасть. Пожалуйста, будь терпелив со мной, Роуэн. — Я слышу отчаяние в своей мольбе, когда умоляю его любить меня в моём темпе. Он снова мягко целует мои губы, прежде чем заговорить. Его грубый ирландский голос дрожит, и в нем нет того уверенного тона.
— Всё, чего я хочу, — это любить тебя, Лаури, и чтобы ты могла любить меня в ответ. Я понимаю, если ты пока не можешь любить меня целиком. Однако я люблю всю тебя, и буду любить так быстро или медленно, как ты захочешь. Я всегда верил, что у меня нет сердца, и что я не могу полюбить. Но попытка не любить тебя показала мне, насколько реально моё сердце, разбив его. — Его слова разрушают любую защиту, которую я могла бы иметь против него.
Нам не нужно больше ничего говорить. Роуэн просто прижимает меня к себе, и мы сидим так, позволяя себе чувствовать. Я не испытывала ничего годами, а он никогда не позволял себе чувствовать вообще, так что это что-то новое для нас обоих. Пока мы сидим там, я понимаю, что мне нужно рассказать ему о своих детях. Я знаю, что этот последний осколок боли, страха и страданий должен быть убран, прежде чем мы сможем двигаться вперёд вместе. Ему нужно знать, что я отдаю ему разбитое сердце, и это всё, что у меня есть.
Я не двигаюсь и не смотрю на него. Я просто начинаю говорить, закрыв глаза, чтобы быть уверенной, что смогу выговорить всё.
— Роуэн, мне нужно рассказать тебе кое-что ещё. Я просто буду говорить, а ты обнимай меня и ничего не говори, пока я не закончу, пожалуйста. — Я всхлипываю, слёзы начинают катиться ещё до того, как успеваю заговорить.
Он просто крепче прижимает меня к себе и шепчет:
— Хорошо, — в мои волосы.
Я рассказываю ему. Отпускаю всё и рассказываю, как Ренцо хотел, чтобы я забеременела, потом приводил своего дьявольского доктора, который вырывал моих детей из моего тела, и в конце избивал и запирал. Я рассказываю ему, что это происходило шесть раз. Шесть раз я позволяла себе любить ребёнка, растущего во мне, только чтобы его вырвали и убили дьяволом, за которого я вышла замуж. Как мои мечты о семье были разрушены шесть раз, и всё же он считал, что я ещё недостаточно заплатила за грехи моего отца. Я плачу, рассказывая эту историю, и уверена, что мой голос едва слышен. Роуэн ничего не говорит, но я чувствую, как его объятия становятся всё крепче.