— Покажи мне, Роуэн, покажи, что тебе нужно, пожалуйста? Я не знаю, как это делать. — Её слова звучат напряжённо и жадно, тяжело, но с оттенком страха. Я беру её сладкую, мягкую руку в свою и веду её вниз, пока та не касается кончика моей эрекции. Она наклоняет голову, чтобы видеть, прикусывая губу, пока я провожу её рукой по всей длине, а затем обхватываю её пальцы вокруг себя. Я издаю стон от ощущения её прикосновения. Её хватка мягкая, а ее пальцы скользят по моей горячей коже, прежде чем сжимает чуть сильнее. Я держу её руку в мертвой хватке — если она начнёт двигаться, то кончу прямо сейчас. Я целую ее в макушку, прежде чем взмолиться:
— Помедленнее, детка, пожалуйста, я не продержусь так долго, я сильно этого хотел. Дай мне минуту. — Она поднимает глаза на меня, и на этот раз я вижу не страх. В её глазах нет ничего, кроме желания. В этот момент я целую её сладкий рот, прикусывая нижнюю губу, и медленно двигаю её руку вместе со своей вверх и вниз. Это почти невыносимо. Я прислоняюсь к стене душа, притягивая её за собой. Я перестаю целовать её, чтобы выпустить стон, который рвётся наружу. Наклоняю голову, чтобы поговорить с ней, глядя в глаза — мне нужно видеть её взгляд прямо сейчас.
— Если мы не остановимся сейчас, Лаури, я кончу. — На её лице появляется улыбка, уголки её губ приподнимаются, и она сжимает меня сильнее, прежде чем говорит прямо в ухо:
— Я не остановлюсь, Роуэн. Кончай, если хочешь.
Чёрт, чёрт, чёрт... Это всё, что нужно, и я больше не могу сдерживаться. Я кончаю сильнее, чем когда-либо думал, что это возможно. Это почти больно. Я притягиваю её ближе, страстно целую и провожу руками по каждому сладкому дюйму её тела, пока горячая вода смывает с нас следы моего освобождения. Тут же начинаю переживать, что, возможно, это было слишком для неё, но её улыбка, как у Чеширского кота, говорит мне, что она гордится собой. Я поворачиваю её так, чтобы её спина оказалась у моей груди, и начинаю мыть её гелем для душа с ароматом ванили. Неудивительно, что я всё время хочу её «съесть», ведь она восхитительно пахнет. Я осторожен в своих прикосновениях, когда нежно провожу руками по её груди, затем поднимаюсь к бёдрам. Мне так хочется коснуться её там, но лёгкое напряжение в её мышцах, когда я приближаюсь, даёт понять — ещё не время. Сегодняшний вечер уже превзошёл все мои мечты и ожидания, я больше не буду давить на неё.
Мы проводим самые нежные и тихие моменты в душе, никто из нас не пытается что-то сказать. Когда я помыл её и себя, мы выходим, и я вытираю её пушистым полотенцем в наполненной паром ванной. Она оставляет меня там, чтобы пойти одеться в спальне. Я глубже дышу, пытаясь успокоить своё бешено колотящиеся сердце и гул в ушах.
Издаю громкий стон. Я, без сомнения, влюблён во всё, что связано с этой женщиной. У меня будут серьезные проблемы, если всего лишь одно прикосновение её руки может так на меня подействовать. Я измотан и вытираюсь, не снимая боксёров, потому что слишком устал, чтобы идти в свою комнату за ними. Я забираюсь в кровать рядом с ней и притягиваю её к себе. Я вдыхаю запах её всё ещё влажных волос и понимаю, что она тоже не стала надевать пижаму.
— Я люблю тебя, Лаури. Ты — моё всё. Пожалуйста, никогда не отпускай меня, — шепчу я ей, засыпая с ней в своих объятиях.
Глава 29
Лаури
«Мы так прекрасно умеем рождать монстров внутри себя, но, по причинам, которые я никогда не пойму, мы не имеем ни малейшего понятия о том, что делать со всей этой любовью».
— Кристофер Пойндекстер
Я просыпаюсь посреди ночи, чувствуя, как обнажённое тело Роуэна переплетено с моим. Покрывало сброшено, и холодный ночной воздух касается моей обнаженной кожи. Я прижимаюсь ближе к теплу его тела, и он, даже во сне, притягивает меня к себе, бормоча что-то мне на ухо. Я нежно целую его голую грудь и изо всех сил стараюсь снова заснуть. Но, закрыв глаза, передо мной возникает его выражение лица, когда мы принимали душ. Ощущение его тела в моих руках, сила, которую мои прикосновения имели над его телом, и отчаянное желание повторить всё это снова. Обжигающие бабочки вернулись, и, поскольку на мне нет пижамы, я могу с уверенностью сказать, что они жгут меня между ног, а не в штанах. Притягивая своё тело ближе к Роуэну, я задаюсь вопросом: могу ли прикасаться к нему, когда захочу? Я не знаю, где границы. Мне хочется прикоснуться к нему прямо сейчас, пока он спит. Моя рука сама по себе медленно скользит по его торсу. Я не хочу его будить, лишь почувствовать его. Просто прикоснуться к нему снова. Моё дыхание становится прерывистым, нервы и этот проклятый огонь внутри нарастают, пока моя рука приближается к его члену. Мое чувство нужды вступает в противоречие со страхом, укоренившимся во мне из-за пыток прошлого. Но любопытство — да, та самая штука, которая погубила кошку, — овладевает мной, и я не могу сопротивляться. Я решаю встретиться со страхом лицом к лицу. Разве не так лечат фобии в наши дни? Боишься пауков — вот, подержи одного. Боишься мужчин — вот, подержи одного. Моя рука опускается ниже, пока не чувствую, как она касается его. Я не знаю, что делать без его руководства, поэтому просто мягко провожу рукой по нему. Я чувствую, как он начинает твердеть под моим прикосновением, и это придаёт мне уверенности, что я всё делаю правильно. Я беру его твердеющий член в руку и начинаю медленно двигать ею, как он показывал мне в душе. Я не могу оторвать взгляд от того, как он выглядит в моей руке. Мне хочется лизнуть его. Чёрт, откуда взялась эта мысль? Я никогда этого не делала. Я читала о минете, но Ренцо говорил, что мой рот слишком грязный для этого, и никогда не пробовала. Интересно, смогу ли я? Я начинаю двигаться вниз, уже не думая, просто позволяя себе следовать своим ощущениям. Может, стоит подождать, пока он проснётся? Он не запомнит это, если будет спать. Но тогда я не буду смущаться, если сделаю что-то неправильно.