Я вижу, как меняется выражение лица Амии, и она неловко наклоняется ко мне.
— Пришло время рассказать тебе свою правду, Лаури. Твои шрамы — на теле и душе. Мои же — в сердце. — Она приподнимает рубашку, чтобы показать черное разбитое, сердце, вытатуированное на ее груди, это самая печальная татуировка, которую я когда-либо видела. — У каждого из нас есть что-то на сердце, Лаури. У Роуэна — цифры, у тебя — напоминание о боли. У меня — черная дыра там, где должен быть мой ребенок. Дети в нашем мире не оставят тебе ничего, кроме боли, Лаури. Ребенок в наших кругах, живой он или мертвый, попадает в черную дыру и станет либо чудовищем, либо его заберут чудовища.
Горечь и гнев в ее голосе пугают меня. Я никогда не видела ее злой или сердитой, всегда только счастливой. Ядовитый тон, с которым она говорит о детях, я понимаю, является лишь защитной реакцией на всех нас.
— Лаури, я — сводная сестра Каллума. Я одна из тех детей черных дыр. Мои отношения с ним — то, что я сейчас стараюсь изо всех сил сохранить в тайне. — Я в ужасе. Я никогда бы даже не догадалась. Их секрет хорошо сохранен, потому что я никогда не рассматривала эту возможность, даже сейчас не могу в это поверить. — Когда кто-то хотел отправить Каллуму сообщение, они убили его племянника прямо на моих с Робином глазах. Лаури. Таков мир, в котором мы живем. Они всегда будут монстрами, и всегда будет другой, еще более страшный монстр, который так и жаждет отобрать у них власть. И никому нет дела, кто живет или умирает в моментах.
Ее слезы отражаются на моих щеках. Она делает вдох, прежде чем снова заговорить.
— Я знаю, ты хочешь этого, Лаури, но посмотри на ситуацию с точки зрения взрослого. Я закрыла глаза на то, кем были Каллум и Робин, и кем была я. Я родила на свет ребенка, не подозревая о том, что произойдет, независимо от того, что я сделала. Тебе придется выбрать, будет ли этот ребенок монстром или жертвой монстра, Лаури. Ты примешь решение, и оно убьет тебя в любом случае.
— Ты забываешь, кем был твой отец. Он был таким же чудовищем, как и все они. Он сделал выбор, и ты стала жертвой.
Амия не произносит больше ни слова. Она встает и идет в ванную, чтобы вытереть свои жестокие, злые слезы. Я не могу пошевелиться до сих пор, ее слова лопнули мой идеальный пузырь счастья о ребенке. Сейчас я чувствую лишь грусть, страх и боль от подруги, которую считала своей союзницей.
Мне придется выбирать, воспитывать ли следующее поколение убийц или очередную жертву. Все становится непонятным, и я знаю, что происходит. Прежде чем успеваю полностью встать, прежде чем могу пошевелиться, паника вырывает меня из реальности, и я падаю на пол патио с глухим стуком. Снова темнота. Только теперь я больше не желаю смерти. Я хочу, чтобы Роуэн разбудил меня от этого кошмара, и я проснулась в нормальном мире.
Глава 36
Роуэн
«Это такое утешительное чувство — знать, что ты существуешь во мне, а я в тебе. Но как же это может стать пугающим, осознавая, что я ношу небеса, а ты — крошечный ад».
— Кристофер Поиндекстер
У меня был план на сегодняшний вечер, на день рождения Лаури, не совсем продуманный, но все же план. Теперь он полностью провалился. Я думал, что она в душе, когда вернулся домой, и собирался присоединиться к ней. Вместо этого нашел пустую ванную и тест на беременность, брошенный посреди пола, словно она убежала от него с криком. Я долго ждал, прежде чем отправился на ее поиски; просто сидел там, держа его в руках, пытаясь понять, как это вообще могло случиться. Я не грущу, не злюсь и даже не радуюсь. Я напуган. Я так старался остановиться, стать для нее лучше, но это разрушает меня изнутри. А теперь еще и ребенок. Как мне быть собой и одновременно отцом? Как, черт возьми, Мик справился с этим, будучи всем сразу?
Амия только что вошла в дом; она определенно плакала. Думаю, она наконец рассказала Лаури свою историю. Это было неизбежно после того, как я объявил всем новость о ребенке. Я поднимаю взгляд через патио как раз вовремя, чтобы увидеть, как Лаури пытается встать, а затем падает. Громкий стук ее тела об пол бьет меня, словно удар под дых. Паническая атака. Я думал, мы оставили это позади. Я мгновенно встаю с кресла, перелетая через Каллума, чтобы успеть подхватить ее, прежде чем успеваю подумать. Я падаю на пол патио рядом с ней, проверяю дыхание и пульс, а затем поднимаю ее обмякшее тело и несу внутрь. Черт. Я знаю, что она будет без сознания какое-то время; мне следовало быть внимательнее. Что, черт возьми, ей сказала Амия? Мое сердце замирает в груди. Надеюсь, с ней все будет в порядке; я ничего не знаю о беременных женщинах. Раньше она всегда приходила в себя после приступа, но сейчас не знаю, что делать.