Но в мыслях всплывают слова Рейфа о том, что все сводится к математике, о том, что четыре рта лучше, чем один. В моем распоряжении три рта и шесть рук. Я уверена, что немногие из тех девушек в универе, которые так презрительно относились к моему отсутствию опыта, могли бы сделать что-то подобное. Испытать сексуальное приключение, так искусно устроенное, так идеально подобранное под их желания.
Эта мысль придает мне решимости насладиться этим опытом. Овладеть им. Немного похоже на тот момент, когда американские горки начинают двигаться, и ты бессилен остановить их, но знаешь, что это вывернет тебя наизнанку.
И ты готов ко всему, что может это тебе предложить.
Каллум нежно скользит рукой по моему рукаву, пока не достигает ладони. Он сжимает ее.
— Тебе нужно стоп-слово. Скажешь его — и мы остановимся. Сразу же. Есть что-то на примете?
Я обсуждала это с Женевьевой.
— Алхимия, — шепчу я.
— Алхимия, — повторяет он. — Запомнил. Скажи это слово, когда тебе понадобится. — он отпускает мою руку, его пальцы устремляются вверх, скользят по запястью и нежной коже на внутренней стороне предплечья, исчезая под широким рукавом.
— Господи, — бормочет он мне на ухо, его теплое дыхание касается моего лица. — Ты такая чертовски красивая, это просто абсурд. Ты ведь знаешь это, верно? Остальные парни устроят настоящую истерику, если поймут, что они упускают. Мы не можем дождаться, когда распахнем твой халат и посмотрим, что под ним. — его губы касаются моего подбородка. — Я уже наполовину возбужден, просто видя тебя здесь, ожидающую наших прикосновений.
Я вздыхаю. На данный момент, как мне кажется, только один человек касается меня. Только Каллум. Но в его голосе слышно искреннее вожделение, и упоминание о «нас» уже вызывает лёгкую дрожь в моем теле.
— Знаешь, я должен сказать, — говорит он непринужденным тоном, пока его рука тянется к поясу моего халата и останавливается там, — это преступление, что ни один мужчина не прикасался к тебе раньше.
Две руки обвивают мои лодыжки, два сильных больших пальца мнут мои ступни, растягивая ноги шире. В то же время Каллум тянет за бант, и шелк соскальзывает с моего тела, собираясь по бокам. Его пальцы задевают кожу моего живота, когда он сдвигает халат еще больше. Я слышу тяжёлое глотание с другой стороны, и Каллум издаёт что-то вроде шокированного смеха.
— Господи Иисусе, Белль, — говорит он. — Посмотри на себя. Я вижу всё, малышка, ты это знаешь? Вижу розовые, нетронутые соски, которые через минуту будут умолять о наших губах. Уверен, что смогу увидеть твою киску, если ты раздвинешь ножки немного шире, как хорошая девочка.
Парень снизу раздвигает мои ноги еще немного шире, и я слышу низкий, грубый звук в глубине его горла. Каллум снова смеется.
— Никто из нас не может поверить своим глазам, Белль. Посмотрите на это. Мы будет дразнить твою маленькую девственную киску так, что ты промокнешь насквозь через эти прозрачные трусики. Понимаешь?
Мое сердцебиение учащается от его слов. При мысли о том, что у меня раздвинуты ноги и мои самые интимные части выставлены на обозрение этим мужчинам. Что прямо сейчас на моем теле три мужских взгляда, и я в руках незнакомцев. Это так горячо. Боже, это возбуждает. Я уже реагирую. Уже чувствую, как становлюсь влажной, чувствую, как напрягаются мои соски. Я киваю, чтобы показать Каллуму, что его слова попали в цель.
— Я знаю, что тебе дали две пары нижнего белья, Белль. — его голос снова звучит у меня в ухе. — И вижу, что ты выбрала прозрачный. Знаешь, о чем мне это говорит?
Когда я качаю головой, его челюсть касается моей щеки.
— Это говорит мне, что ты готова. Чертовски отчаянно. Ты уже давно ждёшь, не так ли?
Я киваю. Боже, да. Очень готова. Когда Каллум говорит, я ощущаю, что рядом со мной дышат ещё двое мужчин. Их дыхание, кажется, становится всё более учащённым. Так же, как и моё.
— Чертовски правильно. Такая гребаная трата времени. Ты должна наслаждаться своим прекрасным телом с счастливчиками, которых пожалеешь. Не могу поверить, что ты прятала эту хорошенькую киску все время, Белль. Это ужасно.
Одна рука покидает мою ногу и поднимается вверх по бедру, костяшки пальцев едва касаются моей кожи. Она добирается до верхней части бедра, и я вздрагиваю. И на мгновение эти же костяшки скользят по чувствительной ткани между моими ногами — от моего отверстия до клитора, и исчезают. В то же время другая рука проносится по моему левому соску, и я невольно вздыхаю от резкого толчка возбуждения, который проносится по моему телу.
— Сказал же, — говорит Каллум ласковым тоном. — Я говорил, что ты будешь в отчаянии. Вот почему ты надела прозрачное белье — ты хочешь чувствовать наши руки и губы максимально. Не так ли?
Я киваю, моя застенчивость уступает место откровенному желанию.
— Да.
— Хотел бы я, чтобы мы все могли подарить тебе свои члены, — говорит мне Каллум. — Жаль, что не можем перевернуть тебя, нагнуть через это кресло и оттрахать до чертиков, но мы не хотим пугать хорошенькую маленькую девственницу. Хотим, чтобы ты была мокрой и кричала о большем. Мы хотим, чтобы на следующей неделе ты вломилась сюда, потому что была не в состоянии думать ни о чем, кроме как о привлечении нашего внимания к хорошенькой киске и этим восхитительным соскам. Я прав?
— Да. — звучит с придыханием, потому что я уже наполовину схожу с ума. Темнота, слова Каллума и его мимолетные прикосновения к частям моего тела, которые никогда не трогали, лишь подчеркивают, насколько я готова к этому.
Насколько отчаянна.
Как этого заслуживаю.
Следующее слово слетает с моих губ совершенно непроизвольно.
— Пожалуйста.
ГЛАВА 14
Белль
Каллум втягивает воздух.
— Как приятно слышать твои мольбы, детка. Очень, очень приятно. Не знаю, зачем ты держала это так долго взаперти, но мы знаем, какая ты грязная девчонка под своей невинной внешностью. Мы знаем, что тебе нужно, и дадим это тебе.
Его рука медленно опускается мне на живот, ладонь прижимается к коже, пальцы скользят по мне. Большой палец играет с резинкой моих трусиков.
— В этом нет ничего постыдного, Белль. Ты должна гордиться собой за то, что берёшь то, что тебе нужно.
Голос Каллума грубо ласкает меня.
Вдруг другая рука охватывает мое бедро — это, видимо, парень у ног, который все еще держит одну из щиколоток. Он продолжает массировать мою стопу, а рука на бедре скользит вверх и вниз. Вверх. И вниз.
А затем еще руки обхватывают обе мои груди, кожа трется о соски с достаточным нажимом, чтобы подразнить, но недостаточно, чтобы удовлетворить. Маленькие бугорки вздрагивают, плоть мгновенно твердеет, и когда я издаю стон удовольствия, меня вдруг атакует совершенно новое чувство.
Это Рейф.
Боже мой.
Я чувствую его запах.
Это он. Я уверена, что это он. Эти руки, касающиеся моих грудей, просто не могут принадлежать никому другому, потому что чертовски уверена, что раньше не чувствовала его запаха, но этот травяной аромат, смешанный с ним?
Его ни с чем не спутаешь.
Я застываю и безумно возбуждаюсь одновременно, ведь если я права — а я точно права — то Рейф здесь, прикасается ко мне, видит мое тело, и, что еще хуже, а может лучше, видит мою реакцию на него.