Еще несколько минут, и за ближним поворотом сверкнула серебристая лента изгибавшейся широким разливом реки.
— Вон к тому месту и подъедем, — сказал Остап Васильевич. Машина начала послушно спускаться вниз.
— Остап! Ура! — раздался вдруг мощный рев, едва Крышкин вышел из машины. Его окружили рыбаки — голые, в одних трусах и бандажах, с черными от загара, волосатыми и безволосыми, толстыми и худосочными телами.
— Черти, вас не узнать сейчас, — искренне смеялся Крышкин. Но кто-то уже снял у него с головы шляпу, кто-то выдернул портфель.
— Раздевайся! Давай к котлу!
— Ну, брат, ты как цыпленок. Так нельзя. Мефистофель! — снова раздались веселые голоса, когда Крышкин разделся. Действительно, великий комбинатор раздетым, да еще в белых вязанных трусах, имел довольно комичный вид. С обеих боков его выпирали ребра. Тонкие ноги заросли дремучими волосами. Плечи оказались немного сутулыми. И сейчас он почему-то еще больше, чем в рабочем наряде, походил на поднебесную птицу с загнутым книзу железным клювом, случайно попавшую в клетку.
Справа на берегу была разбросана одежда рыболовов, их портфели и полевые сумки, слева валялись удочки, спиннинги, бредни и дымил костер, над которым с треноги свисал большой закопченный котел. Над котлом густо клубился пар и разносился крепкий запах жирной ухи.
— Покажи, Иван Варфоломеевич, покажи Остапу, как варится уха, — сказал кто-то из рыболовов.
— Покажу, куда деваться, — отвечал толстый, со спустившимися низко на бедра длинными синими трусами агент Вторчермета, и поманил Крышкина пальцем к себе.
— Уха, Остап Васильевич, это целое искусство, — начал он, когда Крышкин подошел и нерешительно заглянул в котел. — Видишь, кипит — там уже давно и картошка, и соль, и лук. Теперь я бросаю перец. Затем проделаю еще одну операцию. — И он позвал к себе всех рыболовов: — А ну, ребята, освятим каждый по капле.
Кто-то принес бутылку «Столичной», и она стала ходить по рукам. Стоя около котла, каждый выливал в него из бутылки по нескольку капель водки. При этом была полная, торжественная, что называется церковная тишина.
— Спасибо, ребята за службу, — серьезно сказал толстый Иван Варфоломеевич и обратился к Крышкину: — Последняя операция. Он нагнулся, достал лежавший в миске рыбий пузырь и бросил его в кипящий котел. Все наклонились над котлом.
— Смотри, Остап Васильевич, может, такое зрелище видишь последний раз в жизни.
Пузырь попрыгал, попрыгал и лопнул, лопнул беззвучно, поглощенный кипящей ухой, по все вдруг закричали наперебой, словно звук лопнувшего пузыря эхом разнесся по лесу. И заплясали на одной ноге вокруг котла.
— Пляши, Остап, пляши! — кричал толстый агент, но этот поэтический восторг славной когорты заготовителей лома никак не доходил до скромного представителя Главвторсырья. К тому же, ему хотелось поскорее высказать свою новую, изрядно мучившую его идею и заручиться общей поддержкой.
Но момент этот наступил не так уж скоро. Сперва выпили по стакану «Столичной» и, прихлебывая уху, стали расхваливать великое искусство толстого Ивана Варфоломеевича. Потом выпили по другому и вдруг заговорили о трудностях в их почетном и часто неблагодарном деле. Но говорили весело, посмеиваясь, похлопывая друг друга по голым плечам.
— Нет, вы послушайте, что я вам расскажу, — произнес черный, как цыган, агент, обхватывая руками костлявые колени. — Есть тут у меня на одном заводе, приятель. Хороший приятель. Так вот, захотелось ему удружить мне, и он отпустил мне несколько тонн алюминиевой стружки с засором в семьдесят процентов, а когда эту стружку я сдал на переплавку, выход металла шлепнул на семьдесят пять процентов.
— Ну, брат, это уже настоящий грабеж, — вмешался его сосед. — И сколько ты заработал?
— Тут дело не в заработке, а в том, что приятель этот потребовал с меня половину дохода. Так теперь скажите, ребята, можно верить таким людям?
— Но и ты, скажу тебе, Петро, хорош гусь. Смотри, при таких процентах засора и сам пропадешь и нас подведешь, — вмешался черметовец Варфоломеевич.
— Дайте, хлопцы, скажу лучше о другом, — перебивая толстого Варфоломеевича, весело заговорил лысый представитель Цветмета и продолжал в том же веселом духе: — Эх, как, хлопцы, проучил я директора одного своего завода, вот проучил, на всю жизнь помнить будет. Он это меня погнать раз попробовал, без тебя, мол, знаем, что план надо выполнять. Так в прошлом месяце мы ему, послушайте, записали в план сдать двадцать пять тонн алюминиевой стружки, а он всего выдает алюминиевой продукции на двадцать семь тонн. Тут я за него и ухватился. — «Нет, говорит, у меня стружки». — А я ему: — «Вы, товарищ директор, не выполняете государственного задания. Вам придется отвечать перед арбитражем». — И вызвали на арбитраж. Мой директор туда, сюда, а ему говорят: «Ничего не поделаешь, существует такое постановление, надо платить штраф или купить где-нибудь стружку». Тогда, хлопцы, я взялся помочь ему и помог. Теперь он у меня как родной. Двери на завод всегда открыты. Учитесь, хлопцы! — со смехом закончил он и сидевшие вокруг его друзья сумели достойно оценить мастерский ход своего коллеги.