— Конечно. Мы останемся дома, но ты расскажешь мне, что с тобой случилось.
Я встал, достал телефон и позвонил Гретхен, чтобы отменить её приход. Потом позвонил в ресторан и отменил наш столик.
— Спасибо, — она подняла голову. — Прости меня.
— Тебе не за что извиняться, — я обнял её. — Мы закажем еду на вынос и поговорим серьёзно, когда Элли ляжет спать. Хорошо?
Она кивнула, вытирая слёзы с лица. Я увидел, что Элли стоит и смотрит на нас.
— Что случилось? — спросила она.
— Ничего, солнышко. Мы просто решили не идти в ресторан, — ответил я.
— Не пойдёте? — улыбка на её лице сказала мне всё.
Сиерра была права.
— Почему ты плачешь? — Элли подошла к Сиерре, положила руки на её лицо.
— Это слёзы счастья, — Сиерра улыбнулась. — Я просто счастлива, что мы не идём в ресторан и можем остаться дома с тобой.
Мы заказали китайскую еду, и, сидя за столом, я не мог оторвать глаз от Сиерры. То, как она сломалась, напугало меня, и я больше не хотел видеть её такой. Со временем я узнаю, что с ней случилось. После ужина Сиерра спросила Элли:
— Хочешь послушать, как твой папа играет на пианино?
— Да! — лицо Элли загорелось.
— Знаешь, я не такой уж и хороший пианист, — сказал я.
— Врунишка, — Сиерра улыбнулась. — Сыграй нам что-нибудь.
— Да, папа! — Элли подпрыгнула.
— Хорошо. Знаешь что? Сначала иди в ванную, переоденься в пижаму, а я потом сыграю для тебя.
— Ладно! — Элли побежала наверх.
— Зачем ты это делаешь? — спросил я Сиерру.
— Потому что я ещё не слышала, как ты играешь, и хочу послушать. Спасибо, — она поцеловала меня в щёку и побежала наверх.
После того как Элли приняла ванну, они с Сиеррой пришли ко мне к пианино. Элли села на скамью между моими ногами, и я начал играть классику.
— Я и не знала, что ты так хорошо играешь, — улыбнулась Сиерра, и я подмигнул ей.
— Ты умеешь играть My Heart Will Go On? — спросила Элли.
— Селин Дион? — я нахмурился.
— Да.
— Давненько не играл, но думаю, я ещё помню. — Я расположил пальцы на клавишах и начал играть. В тот самый момент Элли начала петь слова.
Я поднял взгляд на Сиерру, чьи глаза были широко открыты, пытаясь сдержать слёзы, как и я. Моя дочь пела, как будто в этом нет ничего особенного, пока я играл. Я снова посмотрел на Сиерру и увидел, как по её щекам катятся слёзы. Когда Элли закончила петь, а я сыграл последний аккорд, я крепко обнял её.
— Откуда ты знаешь эту песню? — спросил я.
— Моя мама всегда её играла. Селин Дион была её любимой, — сказала она.
— Ты много поёшь? — спросила её Сиерра, вытирая слёзы.
— Да. Я пою всегда. Все говорили, что у меня природный талант, данный Богом.
— Ты очень талантлива, — я сжал её. — Пойдём, пора ложиться спать.
Я поднял её на руки и понёс в её комнату.
После того как я уложил Элли в кровать и поцеловал на ночь, мы с Сиеррой покинули комнату. Я взял её за руку и повёл в свою спальню.
— Теперь поговорим, — сказал я.
ГЛАВА 20
Cиерра
Мы с Джеком забрались на кровать и сели, спинами оперевшись на изголовье. Он протянул руку и взял мою, и всё сразу стало на свои места.
— Поговори со мной, Сиерра.
— Это был канун Рождества, мне было пять лет, когда мама оставила меня на полуночной мессе в церкви, полной людей. Она встала с места, сказала, что скоро вернётся, и всё. Я больше её не видела.
— Чёрт возьми, Сиерра. Мне жаль. А что насчёт твоего отца?
— Я не имею ни малейшего представления, кто мой отец. Думаю, он ушёл, когда мама сказала ему, что беременна.
— Разве его имя не указано в твоём свидетельстве о рождении? — спросил Джек.
— Нет. Там только имя моей матери, — я положила голову ему на плечо. — Я никогда не была так напугана, как в ту ночь, когда моя жизнь поменялась. Меня перекидывали по разным приёмным семьям до тех пор, пока мне не исполнилось десять, и тогда одна пара, Мэдисон и Джулия, захотела меня удочерить. Я жила с ними меньше года, пока не произошла трагедия — они погибли в автокатастрофе. И снова я оказалась в системе, в группе детей. После того как я окончила школу, мне приходилось работать на двух, а иногда и на трёх работах, чтобы выжить. Я встречалась с парнями, но тогда у меня была привычка выбирать не тех. Потом я встретила Уэсли, и мы влюбились. Я даже не раздумывала, когда он предложил мне переехать в Нью-Йорк. А через шесть месяцев его не стало — его убили, 28 ноября.
— Вот почему ты так ненавидишь праздники, — сказал Джек.
— Да, — я глубоко вздохнула. — Когда Клэр появилась, а потом исчезла, я почувствовала, что переживаю всё это снова, через Элли, отсюда и панические атаки. Я чувствовала её боль. В её глазах была та же грусть, что и в моих, когда я была маленькой. Но есть одна разница — у неё есть ты, её отец, чтобы всё исправить и дать ей чувство безопасности. Так как ей всего четыре, она, может, не вспомнит тот день, когда мать оставила её. И я молюсь Богу, чтобы она этого не помнила, потому что эта боль прилипает к тебе, как клей.