Я не позволила себе ни малейшего колебания.
Стояла ровно.
Молча.
Кто-то из его друзей толкнул его локтем.
Другой тихо усмехнулся:
— Эй, Аэй, она тебе что-то сказала. Вежливо. Не похоже на обычных фанаток, правда?
Он наконец повернул голову.
Его глаза — сталь, холод, ничего.
Он посмотрел на меня… и не узнал.
— Садись куда хочешь, — сказал он равнодушно. — Мне плевать.
Моё сердце отбилось дважды — и снова застыло.
Я села рядом.
Ни слова.
Мои пальцы сжались на краю стола.
Он не узнал меня. Пока.
Забавно...
Я смотрела прямо перед собой, не поворачивая головы.
Чувствовала его плечо рядом, его запах — древесный, немного дымный, с терпкой нотой кожаной куртки.
Он всё ещё пах так же.
В этом было что-то болезненно интимное.
Я могла бы узнать его из тысячи.
Даже во сне.
Он откинулся назад, небрежно положив руку на спинку моего стула.
Между нами не было ни сантиметра прикосновения, но его близость — хищная, самодовольная — пульсировала под моей кожей.
— Интересная, — бросил он, ни к кому конкретно.
Его голос — низкий, с хрипотцой. Ленивый. Насмешливый. Опасный.
— Кто? — подхватил Марк, его верный друг. — Новенькая? Ну да. Папик, говорят, академию спонсирует. Вот и живёт одна, как принцесса. Видел, как она шла? Чёрт, брат, даже ты бы оглянулся.
— Я не оглядываюсь, — отрезал он и снова замолчал.
Но я чувствовала, как он смотрит.
Словно прицельно, холодно.
Не так, как влюблённые мальчики смотрят на красоток.
Иначе.
Словно проверяет — с кем имеет дело.
Не слишком ли близко подошла к его территории.
Я повернула голову и наконец заглянула в его глаза.
На долю секунды. Не больше. Он не моргнул.
Я тоже.
— Мы знакомы? — спросил он. Медленно. Ледяно.
Улыбка скользнула по моим губам — вежливая, безжизненная.
— Не думаю. У тебя... слишком незапоминающаяся внешность.
Он замер.
Его губы растянулись в полуулыбке — такой, от которой по спине бегут мурашки.
Но в глазах — раздражение.
Ему не нравилось, когда его задевали.
Особенно — он.
Особенно — я.
— Умная, да? — сказал он, чуть подаваясь вперёд. — Совет: не открывай рот слишком широко. Иногда лучше молчать. Поверь, я умею делать так, чтобы об этом жалели.
Я смотрела прямо в его глаза.
Он не знал, с кем говорит.
Он даже не представлял.
— Угрожаешь? — голос мой был всё таким же спокойным. Лёгким. — Это... очаровательно. Старшекурсники всегда такие банальные?
Он прищурился.
— Как тебя зовут?
— Рейна.
— Рейна, — повторил он. Вкусил это имя, будто пытаясь что-то вспомнить.
— Была у меня одна... мышка с таким именем. Соседка. Вечно из окна глазела..
Я не дрогнула.
Ни дыхания. Ни сдвинутой брови.
Пусть говорит.
Пусть роется в своей памяти.
— Но ты,определенно — не она, — добавил он. — Та была серая. А ты слишком… расфуфыренная.
Я чуть улыбнулась.
— Может, ты просто плохо запоминаешь лица. Особенно тех, кто смотрит на тебя сверху.
Марк прыснул. Кто-то за нами хмыкнул.
Но его глаза больше не отрывались от моих.
Что-то шевельнулось за маской его безразличия.
Он не знал, кто я. Но почувствовал угрозу.
И это было достаточно.
Лекция началась. Преподаватель вошёл, аудитория смолкла.
Я открыла тетрадь.
Он остался сидеть так же — развалившись, хищно, лениво.
Но уже без той прежней отстранённости.
Теперь он видел меня.
Теперь — он думал обо мне.
И с этого момента — он начнёт вспоминать.
И с этого момента — я начну побеждать.
3"Тренировка"
Пара закончилась.
Я медленно встала, аккуратно собрала тетрадь в сумку.
Не спешила, не дергалась — каждое движение было выверено.
Рядом он оставался всё так же невозмутим, будто наше общение не оставило и следа.
Почти поверила бы, если бы не уловила краем глаза, как его плечо чуть напряглось, когда я проходила мимо.
Я не обернулась. Даже не дёрнулась.
Всё шло по плану...
На улице воздух был свежим, почти прохладным, но солнце уже чувствовалось на коже.
Я переоделась в лёгкую форму — короткая теннисная юбка цвета слоновой кости, обтягивающий топ и высокие носки.
Скромно. Чисто. Идеально выверено.
Тренировки были распределены по секторам.
Баскетболисты справа уже вышли на поле, футбольная команда занимала дальнюю половину.
Я же шла к теннисным кортам — ограждённым, но открытым, так что всё, что происходило на них, было видно всем.