Через пятнадцать минут я вернулась к корпусу.
Запыхавшаяся, с мокрой от пота спиной и сердцем, стучащим так, будто оно больше не выдержит.
И тогда я увидела её.
Машину.
Чёрную, блестящую, припаркованную возле входа. Стёкла сверкают.
Он приехал.
Я замерла.
Ну вот и всё, Рейна.
Время вышло.
Я выпрямилась, подтянула капюшон, прижала бутылку воды к груди и медленно пошла к входу.
Карта в руке дрожала, но я приложила её к считывателю.
Звук — щелчок.
Дверь отворилась.
Из коридора было видно: в его комнате горит свет.
33"Моя"
Я шла по коридору, чувствуя, как с каждой секундой становится тяжелее дышать.
Стены, пол, даже воздух казались липкими от напряжения, как будто здание знало, что я сейчас собираюсь сказать.
Как будто само пространство тянулось назад, не желая впустить меня в то, что ждёт впереди.
Мои пальцы дрожали. Но я не останавливалась.
Дверь Лекса распахнулась ещё до того, как я успела дотянуться до ручки.
Он стоял в проёме, будто ждал меня с той самой минуты, как я вышла на лестничную площадку. Усталый, взъерошенный, с потемневшими от дороги глазами. И всё равно — красивый до боли.
Он сразу расплылся в мягкой, почти мальчишеской улыбке.
— Вернулась… — тихо сказал он и без слов шагнул ко мне, обняв.
Он прижал меня крепко, горячо, до хруста в рёбрах.
Я вдохнула его запах — привычный, домашний. Такой, в котором я когда-то могла раствориться.
— Ты вся мокрая, — пробормотал он, нежно проводя пальцами по моей влажной спине.Создавая мурашки по всему телу... — Надеюсь, это из-за пробежки, а не из-за меня?
Я хрипло усмехнулась. Почти по-настоящему.
Он пошутил — но в голосе у него дрожала какая-то тревога, которую он пытался спрятать.
— Я так скучал, Рей, — прошептал он, наклоняясь ближе, его дыхание коснулось моего уха. — Безумно.
Я вцепилась в него, как будто могла так удержать реальность от распада.
— Всё в порядке? — спросил он спустя секунду. Мягко, осторожно.
Но взгляд — уже внимательно изучал моё лицо.
Я молчала.
Он склонил голову набок и прищурился:
— Неужели моя принцесса настолько по мне соскучилась?
Молчание стало слишком долгим.
Я отстранилась чуть-чуть.
Достаточно, чтобы смотреть ему в глаза.
— Когда я вчера вернулась… — голос едва слушался. — Эйдан был в моей комнате.
На секунду выражение лица Лекса замерло.
Словно его ударили.
В глазах что-то качнулось — тень, бешенство, страх.
Он не перебивал.
Только замер.
Я продолжила, чувствуя, как к горлу подступает тошнота:
— Я не знаю, как он туда попал. Я сказала ему убираться… но он не ушёл. Он толкнул меня на кровать.
Губы Лекса дрогнули.
Он резко выпрямился, его руки сжались в кулаки.
Вены на руках вздулись.
Дыхание стало медленным, резким.
Внутри него кипело. И каждое мгновение молчания казалось отсчитывало удары будущей бури.
— Что. Он. Сделал? — спросил он, и голос был уже не его. Он был ниже. Тяжелее. Лезвие в шелке.
Я покачала головой.
Он шагнул ближе.
— Он тронул тебя?
Глаза его были не просто злыми — в них было что-то болезненное, мучительное.
Не только ярость — страх. Ревность. Бессилие.
Я кивнула. Еле слышно.
— Он… поцеловал меня, — выдавила я наконец. — Но ничего больше.
Тишина.
Она не была простой. В этой тишине не было облегчения. Только отсроченная буря.
Лекс молчал, словно внутри него что-то ломалось.
Его глаза метнулись в сторону, и прежде чем я успела что-то сказать, он резко развернулся и с силой ударил кулаком в стену.
Глухой грохот, дрожащая штукатурка.
Я вздрогнула.
— Ублюдок, — прошипел он сквозь зубы, тяжело дыша. — Эта тварь… коснулась тебя...
Он всё ещё стоял ко мне спиной, плечи подрагивали от напряжения.
Я видела, как напряглась каждая мышца его тела — он весь кипел от ярости, словно вот-вот готов был сорваться, как хищник с цепи.
Но когда он повернулся — взгляд встретился с моим, и всё изменилось.
Он увидел страх. И себя — в этом страхе.
Увидел, как я дрогнула от звука удара.
Как отступила на шаг, неосознанно.
— Рен?.. — выдохнул он.
В этом звуке было что-то почти хриплое. Искажение. Раскаяние. Страх самого себя.
Он подошёл ко мне медленно, как к чему-то хрупкому.
— Чёрт, — сказал он, почти беззвучно.