Я боялась пошевелиться.
Боялась разрушить этот хрупкий момент, сотканный из дыхания, запаха его кожи, тихого гудения фена и дрожи где-то внутри меня.
Он был рядом.
Слишком рядом.
Его колено касалось моего бедра, и это простое прикосновение отзывалось внизу живота томным жаром.
Тепло воздуха из фена ласкало мою шею, ключицы, кожу за ушами. Но сильнее всего обжигали его пальцы — медленные, внимательные, нежные. Он распутывал мои мокрые пряди так, будто боялся причинить боль.
Он выключил фен, и в комнате повисла мягкая, дразнящая тишина.
Тёплый воздух всё ещё кружился между нами, пахнущий кожей, моими волосами и им.
Лекс потрепал мои волосы, как в детстве. Но теперь от этого жеста внутри всё оплавилось.
Взгляд его был чуть потеплевшим, как будто он всё ещё держался за какой-то внутренний запрет, но уже сдавался.
— Ну,вот и всё,принцесса, — сказал он, чуть хрипло, будто голос дрогнул
Я поймала его руку.
Моя ладонь — на его пальцах.
Он замер. Я почувствовала, как будто вся его сила в этот момент перешла в сдержанность.
— Побудешь со мной,пока я не усну? — прошептала я. — После того...совсем не могу спать.
Его взгляд медленно скользнул по моему лицу, зрачки чуть расширились, как будто он не понял сразу. Или слишком хорошо понял.
— Мне страшно.
— Понял — сказал он чуть тише.
Он колебался. Буквально одно дыхание.
А потом всё-таки лег рядом,выключая свет.
Тихо, бережно, будто боялся спугнуть что-то важное.
Он потянул на нас одеяло и осторожно прижал меня к себе, не слишком тесно, но достаточно близко, чтобы я почувствовала — он здесь. И не уйдёт.
Тепло его тела, широкая грудь за спиной, запах кожи — всё это убаюкивало меня.
Я выдохнула и прошептала:
— Спасибо.
Он коснулся губами моего затылка. Легко, почти невесомо.
— Всё в порядке, принцесса.
Ты рядом. А значит, я счастлив.
Эти слова уронили меня в сон.
Я сжала его руку, которую он обвил вокруг моей талии, и позволила себе раствориться в его тепле.
…А он не уснул.
Он лежал с открытыми глазами, уставившись в темноту комнаты, и медленно сходил с ума.
…Она зашевелилась, тихо что-то пробормотала во сне и сильнее прижалась к нему — лицом в шею, ногой — поверх его бедра. Как будто искала тепла, как будто… как будто всё ещё чувствовала себя с ним в безопасности.
И в этот момент он забыл, как дышать.
Её кожа — тёплая, гладкая, пахнущая сладко и слишком родно — обжигала его. Даже сквозь ткань. Даже сквозь всё самообладание, которое он в себе когда-то выстроил.
Он медленно обнял её крепче. Приложил подбородок к её макушке.
Слишком осторожно, как будто боялся, что она исчезнет, если он сожмёт объятие хоть чуть сильнее.
Её сердце било прямо в его грудь. Словно принадлежало ему.
Он не должен был хотеть этого — не должен был хотеть её,
не должен был прикасаться к ней так, как хотел.
Не после всего, что между ними было.
Но чёрт, разве можно было не хотеть женщину, которая когда-то была твоей девочкой?
Которая когда-то засыпала у тебя на руках,
а теперь лежала рядом взрослая, мягкая, чужая — и всё ещё твоя.
Он опустил взгляд ниже.
Её грудь — медленно поднималась под тонкой тканью майки, почти обнажённая, почти касающаяся его кожи.
Соски просвечивали сквозь ткань, твёрдые от прохлады, от прикосновения к его телу… от сна?
Или от мысли о нём?..
Он стиснул зубы.
— Прекрати, — прошептал он хрипло. Сам себе. Самому себе.
— Она спит. Чёрт возьми, она доверяет тебе.
А внутри всё горело.
Каждое прикосновение её бедра к его ноге.
Каждое движение её пальцев, сжимающих его живот во сне.
Каждый выдох — горячий, в его ключицу.
Ему хотелось сделать только одно — наклониться, поймать её губы, впиться в них так, чтобы она проснулась, задрожала, застонала от него, под ним.
Хотелось сказать, что она не имеет права так дышать на него, прижиматься, просить остаться — и не принадлежать ему.
Хотелось взять её.
Но он знал — не сейчас.
Не так. Не пока она спит.
Не когда она так доверчиво положила на него руку, как тогда, в детстве, когда верила, что он выгонит всех чудовищ.
А если я сам и есть чудовище?
Она так сладко спала.
И потому он просто лежал.
Окаменевший. Напряжённый. Готовый сойти с ума от желания.
И всё равно — удерживающий её крепче, будто сам становился её единственным островом в этом доме, в этом прошлом, в этой тьме.
И когда она, не просыпаясь, прошептала сквозь сон:
— Лекс… не уходи…
он закрыл глаза.
И проклял себя.