Они обе направились туда, и у Рейны внутри не утихал гул — от слов Эйдана, что теперь он станет её наставником.
42"Я слежу за тобой"
Я сделал так, как всегда умею — тихо, жёстко, через силу и чужие руки.
Один приказ, один нужный намёк — и преподаватель назвал её моим учеником.
Никто даже не понял, что решение было принято заранее.
Теперь у меня есть повод быть рядом, следить за каждым её движением, и никто не сможет назвать это вмешательством.
Я вижу всё.
Её соцсети, её шаги в академии, её взгляды.
Даже в доме Лекса.
Да, я и туда пролез.
Камеры, слуги, даже эта наивная горничная, влюблённая в «благородного господина» — смешно.
Всё, что нужно, у меня в руках.
Я знаю, когда она входит в комнату, когда ложится спать, когда смотрит в зеркало.
Это ненормально?
Возможно.
Но я хотя бы не притворяюсь, что святой.
В отличие от Лекса я не надеваю маску добряка, чтобы скрыть свои грязные мысли.
Я честен со своей одержимостью.
Когда узнал, что она переехала в особняк к этому сопляку, злость ударила так, что едва не раскрошил кулак о стену.
Но потом я выдохнул — они ещё не перешли черту.
Это я чувствую нутром.
Лекс боится сам себя, боится сделать шаг, боится испачкаться.
А я — нет.
Я не боюсь её взять, если захочу.
Но я жду.
Потому что теперь у меня есть время.
Телохранители?
Кира, Риан — да, я о них знаю.
Пусть думают, что смогут меня остановить.
Наивные.
Они не понимают, что никакая охрана не закроет то, что уже внутри неё.
Я вижу, как её сердце бьётся рядом со мной.
Как она сладко закатывает глаза и притворяется возмущенной...
Я чувствую, как дыхание сбивается, когда я наклоняюсь слишком близко.
Это не защита.
Это игра.
Игра, где я всегда беру верх.
Отец почуял неладное.
Старый зверь нюхает кровь и уже шлёт за мной людей, копает, пытается выяснить, кто стал причиной моей одержимости.
Думает, я снова повторяю прошлое.
Но на этот раз я не дам ему вмешаться.
Я слишком хорошо помню, чем закончилась моя слабость тогда.
Я помню её.
Маленькую девчонку, которая первая подошла ко мне, когда остальные сторонились.
Я помню её смех, её глупые записки, бутерброды, что она оставляла на моей парте.
«Для тебя» — детским , кривым почерком.
Я помню, как мы прятались в парке, прогуливали уроки, и впервые в жизни я чувствовал себя не чужим, не инструментом отцовской власти, а просто мальчишкой.
С ней было легко.
С ней было по-настоящему.
Но отец всё сломал.
Люди пришли, разговор был коротким: «Забудь. Она — помеха».
И я сделал то, за что ненавижу себя до сих пор.
Я начал отталкивать её.
Чтобы защитить...
Я прекрасно знал,на что способен этот урод...
Молчал, когда она спрашивала, не из-за неё ли я снова сцепился с отцом.
Говорил, что она мне надоела.
Но она не отступала...
Упрямая девченка,которая видела меня насквозь...
Я натравливал на неё одноклассников, чтобы она отступила.
А сам смотрел, как в её глазах медленно угасает свет.
Мне хотелось,чтобы она поняла,что сейчас не время,что так нужно и что нельзя по другому...
Но она начала принимать эту ложь за правду...
И тот последний день…
Она словила меня в столовой ,держа в руках подвеску с сердцем, ту самую, что я подарил когда-то...
Я был её единственным другом...
Все смотрели на нас и конечно это не укрылось от глаз ненужных людей...
Она легко прихватила меня своей тонкой рукой,снова пытаясь заговорить со мной,но я отшвырнул её и закричал:
«Проваливай ».
Это стало её последней каплей, как будто что-то в ней умерло навсегда.
И я позволил этому случиться.
Потому что тогда я был слаб.
Потому что хотел защитить её от отца, но сделал только хуже.
До сих пор ненавижу себя за это.
До сих пор каждую ночь вижу её лицо, когда она спокойно подняла подвеску и ушла, не сказав ни слова.
Оставив меня одного...
А теперь… теперь она снова рядом.
Та же девчонка, только взрослая, с характером, со сталью в глазах.
Недоступная, как вызов, который я обязан принять.
Она напомнила мне, что значит — жаждать.
Это была она.
Моя Рен.
Моя маленькая мышка.