Выбрать главу

— Расмус! — строго сказала фрёкен Хёк и замолчала.

Ведь господа для того и приехали чтобы посмотреть на детей.

— Так тебя зовут Расмус? — спросила красивая дама.

Не в силах отвечать, Расмус только кивнул.

— Нужно поклониться, когда здороваешься, — напомнила фрёкен Хёк.

Расмус покраснел и торопливо поклонился.

— Хочешь печенья? — спросила жена торговца и протянула ему одну печенинку.

Расмус бросил быстрый взгляд на фрёкен Хёк, узнать, можно ли ему взять ее.

Фрёкен Хёк кивнула, и Расмус взял печенинку.

— Не забудь поклониться, когда тебя угостили, — снова сказала фрёкен Хёк.

Расмус покраснел еще сильнее и снова поклонился. Он продолжал стоять, не зная, что делать. Есть печенье он не осмеливался и не знал, идти ему или продолжать стоять.

— А теперь беги и играй! — велела фрёкен Хёк.

Тут Расмус резко повернулся и опрометью пустился бежать. Он уселся на траву рядом с площадкой и в великом огорчении съел печенинку. Он вел себя по-дурацки, стоял как пень, не смог даже поклониться и сказать «спасибо». Теперь уж жена торговца точно решила, что он болван.

__________

Солнце поднималось все выше. Стоял ясный, погожий летний день. И картошку не надо было окучивать. Но для детей из Вестерхагского приюта это был тяжелый день, полный томительного ожидания. Игра в мяч скоро окончилась. Никто из них даже не мог делать вид, что ему весело. Они не знали, как воспользоваться этим странным свободным временем, которое будет длиться столько, сколько пожелают эти люди. Никогда еще не было у этих детей такого тяжелого утра.

Они стояли без цели на площадке маленькими группками и исподволь следили глазами за дамой с зонтиком. Ее муж сидел за кофейным столом и читал газету, очевидно, предоставив ей делать выбор. А жена торговца ходила от одной группы детей к другой. Она по очереди разговаривала с ними, немного застенчиво и неловко, не зная, что говорить этим несчастным ребятишкам, которые так странно смотрели на нее.

Этот маленький мальчик, Расмус, таращил на нее глаза пристальнее всех. Казалось, в его темных глазах, слишком больших для худенького веснушчатого лица, застыла мольба.

Но были среди них и другие, чьи глаза просили, умоляли. Например, девочка с пухлыми румяными щечками и целой копной светлых кудряшек, падающих на лоб. Ее невозможно было не заметить, она все время провожала гостью взглядом. Это была храбрая малышка. Одна она осмеливалась улыбаться в ответ на улыбку.

Жена торговца подбадривающе потрепала ее по щеке.

— Как тебя зовут, милая?

— Грета, — ответила кудрявая блондинка и сделала книксен. — Какой у вас красивый зонтик, тетя!

Тетя покрутила кружевной зонтик, она сама находила этот зонтик красивым. Но тут она на беду уронила зонтик на траву и не успела нагнуться, как к нему бросилась Грета. И не только Грета. Рядом стоял Расмус, старавшийся быть как можно ближе к красивой гостье. Он тоже ринулся к зонтику. О, наконец-то он тоже покажет, что умеет быть вежливым.

— Отпусти! — сказала Грета и дернула к себе зонтик.

— Нет, это я… — начал было Расмус.

— Отпусти, тебе говорят! — повторила Грета и снова дернула зонтик.

Внезапно у него в руке оказалась изогнутая ручка зонта. Он с ужасом уставился на нее. Другую часть зонта держала Грета. Она испугалась не меньше него. Поняв наконец, что случилось, она заплакала.

И тут к ним подскочила фрёкен Хёк.

— Ну что за наказание этот Расмус! — закричала она. — Ты просто невыносим сегодня. Неужто ты никогда не выучишься вести себя как подобает!

Расмус побагровел, горячие слезы стыда и отчаяния выступили у него на глазах. Жена торговца стояла опечаленная тем, что причинила этим детям столько горя.

— Не беспокойтесь, — примирительно сказала она. — Ручку можно снова привинтить. Я попрошу мужа это сделать.

Она взяла сломанный зонт и поспешила к мужу, который всё еще сидел за кофейным столом. Грета быстро вытерла слезы и потрусила за гостьей, как маленькая любопытная собачонка. Она остановилась на расстоянии двух шагов от стола и с любопытством смотрела, как торговец привинчивает ручку.

— Как хорошо, что он снова целый, — радостно сказала она.

Грета улыбалась, а ее светлые кудрявые волосы сияли на солнце.

А Расмус исчез. С горя за свой стыд и неподобающие мужчине слезы он спрятался в уборной. Для раненой души это было самое подходящее место, здесь можно было легче всего позабыть про свои несчастья. В куче нарезанных газет можно было всегда почитать что-нибудь интересное и на какое-то время забыть про разных там красивых жен торговцев и кружевные зонтики в этом жестоком мире.

Расмус сидел, углубившись в чтение. И тут ему повезло, он нашел что-то из ряда вон выходящее. Широко раскрыв глаза, он читал по складам сообщение в газете:

ГРАБЕЖ НА ЗАВОДЕ САНДЁ

Вчера на заводе Сандё было совершено дерзкое преступление. Двое в масках проникли в заводскую контору и, угрожая пистолетом, забрали в кассе недельную зарплату, после чего грабители бесследно исчезли.

Расмус представил себе этих людей в масках и поежился от возбуждения. Про жену торговца он сейчас вовсе забыл.

Но когда спустя несколько часов гости уехали из Вестерхаги, он стоял у калитки и долго смотрел вслед удаляющейся коляске. На заднем сиденье примостилась Грета. Ее голова в светлых кудряшках торчала рядом с голубой шляпкой, украшенной перышками. Да, Грета уехала… Наверняка она сейчас держала красивую даму за руку.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

— Ну, что я тебе говорил? — воскликнул Гуннар, когда коляска исчезла из виду. — Они всегда выбирают кудрявых девчонок.

Расмус кивнул. Так оно и есть. Мальчикам ни за что не повезет, если рядом есть кудрявые девчонки.

И все же не может быть, что нигде на свете не найдется хоть кто-нибудь, кто захочет взять мальчика с прямыми волосами. Хотя бы кто-нибудь один… где-нибудь… далеко, за тем поворотом дороги.

— Послушай, я знаю, что надо делать, — горячо сказал Расмус. — Нужно удрать отсюда и самому искать родителей.

— Что ты вздумал? Каких еще родителей?

Гуннар не понял его.

— Ну, таких, кто захочет взять ребенка. Ведь выбирать им там не из кого, так они могут взять даже не кудрявого мальчика.

— Да ты у нас голова! — ответил Гуннар. — В самом деле, подойди к Ястребихе и скажи ей: «Прошу прощения, сегодня я не буду окучивать картошку, мне надо идти искать кого-нибудь, кто захочет меня взять».

— Дурак ты, вот и всё, — нужно, ясное дело, уйти, не спросив Ястребиху. Убежать отсюда, понятно?

— Беги, — сказал Гуннар. — Захочешь есть, вернешься. Если тебя еще ни разу не пороли, то тут уж выпорют хорошенько.

Гуннар сказал «выпорют». Расмус вздрогнул. Как он мог забыть про наказание, которое его ожидает? Он был уверен, что фрёкен Хёк выпорет его розгами. При мысли об этом на лбу у него выступил холодный пот.

— Пошли-ка лучше поиграем в мяч, — предложил Гуннар. — Ведь не собираешься же ты бежать прямо сейчас?

Гуннар положил ему руку на плечо. Он был добрый, этот Гуннар. И рука его показалась Расмусу как бы защитой. Расмус немного успокоился и пошел с Гуннаром на площадку.

А на площадке дети собрались вокруг Петера-Верзилы, который с жеманной улыбочкой подходил к каждому мелкими шажками, изображая жену торговца.

— Как тебя зовут, дружочек? — спросил он Элуфа и похлопал его по голове. — Хорошо тебе живется в Вестерхаге? Ты видел когда-нибудь такой афтамобиль? А в штаны ты делаешь когда-нибудь?

Такой вопрос жена торговца никому не задавала, но дети радостно засмеялись. Приятно было посмеяться над тем, кто внушил им сильное волнение, такое горячее тайное желание, над тем, кто никогда больше не приедет сюда — в красивой голубой шляпке и с кружевным зонтиком.