— Вот именно, твой отец всего на 8 лет меня старше! — говорит громче и отходит от меня. — Как мне в глаза ему теперь смотреть, Паш?
— Он будет рад за меня, вот увидишь.
По глазам вижу, что не верит. Но я-то знаю, о чём говорю.
— Мне нужно поработать до обеда, Ева. А потом будем выезжать.
— Можно с тобой? — смотрит неуверенно. — Если есть там для меня местечко, где я не буду мешать. Тоже займусь работой. Не хочу… не хочу тут оставаться.
Приезжаем в сервис вместе, знакомлю Еву с ребятами, провожу небольшую экскурсию по территории, чтобы отвлечь её. Потом она усаживается на диване рядом с небольшим окошком и начинает проверять чьи-то рефераты. Я ухожу в рабочую зону, копаюсь в движке, изредка не удерживаюсь и кидаю на неё взгляды. Ладно, часто кидаю. Ева смешно хмурит лоб и шевелит губами, водя ручкой по бумаге. Мои глаза как магнитом каждый раз туда тянет, а губы, глянусь, улыбаются сами.
Около двух снова оказываемся вдвоем в тесном пространстве машины и держим путь обратно в столицу.
— Ева, о том, что было ночью…
— Может, просто забудем? — с надеждой (?!) в голосе спрашивает она.
Забудем? Забудем?! Да я столько к этому шёл, столько об этом грезил, сказать хотел, что п****ц это как важно для меня было, а она мне «забудем»?
— Я намерения свои выражать стараюсь ясно, Ева. С тобой. Хочу. Быть, — говорю последнюю фразу чётко с паузой после каждого слова, забыв про дорогу, на неё глядя.
— Паш, я всегда тебя старше на десять лет буду…
— И что?
— Дай сказать. И мало было этого, так теперь ты еще и мой студент. Это слишком, не даст нам общество счастливыми быть, когда мы так его нормы ногами топчем.
— Мне плевать.
— Мне не плевать!
— Да чтоб тебя, Ева! — не со злостью, нет, от безысходности какой-то по рулю рукой хлопнул. — Я и так ничего не смыслю во всех этих ухаживаниях, отношениях и прочем. И ты мне еще нисколько не помогаешь своими этими моральными принципами насчет разницы в возрасте и студента и преподавателя. Я тебя всю жизнь…ждал. Ждал, когда стану мужчиной, которого ты бы хотела видеть рядом. А стану ли?
А в ответ её молчание только.
Всю оставшуюся дорогу в тишине провели, уставившись каждый по своей прямой линии, и только у двери квартиры сказал ей:
— Ты в себе разберись сначала, для общества наши отношения неприемлемы, или для тебя, Ева.
Павел
Утром в понедельник Ева решает устроить нам мини-зачёт по пройденному материалу, чтобы продемонстрировать, как это будет выглядеть уже на настоящем зачёте. Группа стоит в коридоре, Ева вызывает по одному. Становлюсь возле самой двери, демонстрируя готовность пойти первым.
— Не боишься забыть что-нибудь? — спрашивает одногруппник, Ник Стрельцов.
Ухмыляюсь и мотаю головой.
Я столько зубрю её предмет, чтобы быть готовым всегда блеснуть перед ней знаниями, что единственное, что я боюсь забыть — это назвать ее по отчеству.
А ближе к ночи я начинаю чувствовать недомогание. Начинает болеть голова, глаза, мышцы шеи и спины, накатывает жуткая общая слабость. Отправляюсь в постель, искренне считая, что сон — лучшее лекарство, и обещая себе завтра сходить в аптеку за традиционными препаратами в случае отсутствия эффекта. Но планы мои проваливаются. На следующий день мне гораздо хуже. Чуть продираю с утра слезящиеся глаза, чтобы написать два слова старосте, телефон при этом лежит на кровати, потому что руки мои совсем не держат. Стучу зубами, меня колотит крупной дрожью, кутаюсь в своё одеяло, и даже на другой бок перевернуться — подвиг. Пару раз доползаю до туалета, по-другому это не назовёшь, держась за стены, борясь с накатывающей тошнотой, головокружением и слабостью в ногах. Всё это в редкие моменты, когда выныриваю из забытья, а так всё плаваю, плаваю в темноте какой-то. Думаю вызвать скорую, последний свой поход в уборную не запираю дверь, чтобы врач мог войти, но снова тону, как только голова моя касается подушки, так и не добравшись до телефона.
А потом у меня начинаются галлюцинации…
Потому что я размыто, нечётко, сквозь пелену какую-то и короткими вспышками, но вижу Еву, которой ну никак не может быть в моей комнате. Еву, сующую мне градусник, Еву, набирающую мне лекарство, Еву, дающую мне пить, Еву, разговаривающую с мужчиной в белом, Еву, склоняющуюся надо мной и шепчущую что-то, Еву, Еву, Еву…
Следующий раз я распахиваю глаза от стука в дверь. Почти не морщусь, в комнате неяркий свет, шторы задёрнуты. Сиплю:
— Входите.
Понятия не имею, слышно ли меня. Но дверь распахивается, на пороге показывается мужчина средних лет в белом халате с чемоданчиком в руке. Представляется врачом из поликлиники, осматривает меня, одобрительно кивает и разрешает продолжить принимать лекарства, что лежат на стуле у моей кровати, выписывает мне освобождение от занятий до конца недели и уходит.