— Давай подвезу, Ев, — подхожу сзади.
Она смешно пугается и отшатывается от меня.
— Спасибо, Кравцов, не нужно.
— Не обсуждается. Посмотри, непогода надолго, а тебе ведь ни за что нельзя позволить промокнуть этим бесценным экземплярам. И этому симпатичному платьишку тоже, — аккуратно, но настойчиво забираю из её рук связку, легонько соприкасаясь с её рукой, от чего по моей вверх будто искра бежит, от места соприкосновения туда, в самое сердце. Еве же передаю свою джинсовку, что я нёс на сгибе локтя.
— А если кто-то услышит? — шипит Ева, но начинает спускаться за мной.
— Пользуйся, — киваю на джинсовку, сам прижимаю стопку книг к груди и начинаю бежать под дождем через лужи к парковке.
Обернувшись, вижу, как Ева бежит следом, немного скользя в своих туфлях, и растягивает над головой мою джинсовку вместо зонта. Открываю для Евы пассажирскую дверь, закидываю книги на заднее сидение и сажусь сам.
— Это машина твоего отца? — спрашивает Ева, разглядывая салон.
Да, вот такой вот я жених, езжу на старой отцовской машине и живу в общаге. Завидный, что тут еще скажешь. Но пока выбора нет, и я буду стараться дальше.
— Да, отцовская старушка пока моя, — отвечаю, а сам наклоняюсь и копаюсь с ключом дольше, чем нужно, чтобы скрыть смущение.
Ева диктует адрес и отворачивается к своему окну, делая вид, что ей безумно интересна дорога. Я периодически кошу глаза в её сторону, стараясь не выдать, что рассматриваю то, как пристегнутый ремень безопасности еще больше обозначает её грудь в этом строгом чёрном платье. Нервно переставляю руки по рулю, даже чаще, чем это необходимо. А Ева сидит, отвернувшись, идеально прямо, плотно сдвинув ноги, сжав пальцами коленки так, что белеют костяшки.
— Ты не ответила на моё сообщение, — говорю очевидное.
— Ты залез в мой телефон, — отвечает сердито.
— Только чтобы узнать твой номер, — парирую. — Я скучал по нашим перепискам, Ева.
Делает судорожный вдох и молчит. В затянувшейся тишине подъезжаем к нужной пятиэтажке.
— Спасибо за помощь, — говорит Ева и собирается забрать свои книги.
— Вот уж нет, я провожу, не могу позволить тебе это тащить.
Ева начинает протестовать, но я просто беру стопку и направляюсь к подъезду. Ей ничего не остаётся, как последовать за мной.
— Какой этаж?
— Четвёртый, — буркает недовольно, что я рушу её планы. А мне хорошо, я улыбаюсь, не сдерживаясь. Поднимаюсь по лестнице и интересуюсь:
— А для чего книги?
— К научному докладу готовлюсь, — отвечает неохотно.
— А что же, интернет в твоём районе выключили?
— Я использую все источники, — всё еще держит серьёзное лицо, но вижу, что оттаивает.
На пороге нужной квартиры передаю ей книги, не пытаясь попасть внутрь.
— Мне очень нравились наши переписки, Ева. Возможно ли, что тебе хоть немного тоже? Прошу, подумай о том, чтобы снова возобновить их.
— Я подумаю, — отвечает и прячется за дверью квартиры.
Широко улыбаюсь, сбегая по лестнице.
Пока прячься, улиточка, а я постараюсь быть рядом.
Ева
Как-то утром я получаю:
«Где твои чудесные очки, Ева?»
Гипнотизирую экран и не знаю, как на это реагировать. Но и совсем не реагировать не могу. Не люблю себя в очках. Очки — это только вечером дома, когда я одна. Это крайний случай. Как назло, тогда этот крайний случай выдался в день нашей встречи. Так и отвечаю:
«Я в основном ношу линзы»
«Жаль»
Серьезно? Он сейчас издевается надо мной или что?
И следом приходит:
«Они тебе очень идут»
С тех пор, как я начала отвечать на сообщения, они приходят чаще. Например, вечером прихожу домой с работы, а меня ждет:
«Распахни окна, Ева. Там последние теплые дни. Запах уходящего лета»
«Не знаю, у меня пахнет машинными отходами»
«Ты убиваешь всю романтику!»
Усмехаюсь и сажусь на подоконник с чашкой чая. И правда, хорошо-то как. Бабье лето в этом году выдалось позднее, но щедрое. Так приятно чувствовать кожей дуновение последнего теплого ветерка.
Понемногу, превозмогая некоторую неловкость, начинаем вновь общаться на разные темы, как было раньше. Вместе с Пашей в интернете мне легко и забавно, порой немного грустно, порой совершенно возмутительно, но точно не скучно.
В преддверии годовщины по маме я впадаю в уныние, много копаюсь в себе, корю себя в том, какая я плохая дочь, которая не была на могиле матери три года. Когда-то оправдываю тем, что мне теперь некуда возвращаться в городок, ведь нашу квартиру я продала. Но гостиницы никто не отменял… Я и сама не могу себе ответить на вопрос, почему я так долго не еду. Возможно, дело в том, что мне просто страшно. Страшно быть там одной.