Выбрать главу

— У меня нет сына, — отрезала она, и эти слова ударили Игната под дых сильнее, чем ломка. — Ты обознался, парень. Я никого не рожала, у меня и шрамов-то на животе нет, сама посмотри. Я вообще детей терпеть не могу, на дух их не переношу. Вечно орут, воняют, просят жрать, денег, внимания. Липнут к тебе, как пиявки к жопе. Убери это от меня, слышишь?

Игнат замер. Кровь отхлынула от лица, оставив вместо него белую маску. Он лихорадочно, дрожащими руками, подбежал к терминалу в цехе, вызвал данные по загрузке. На экране горела та самая, проклятая ошибка: «Когнитивный блок отсутствует. Файлы долговременной и кратковременной памяти не загружены. Недостаточно данных для реконструкции личности. Произведена базовая биологическая сборка по шаблону». Он создал не мать. Он создал тело, которое носило ее лицо, ее грудь, ее жопу, но внутри которого не было ничего, что делало ее матерью. Ни одного воспоминания о нем, ни одной эмоции, с ним связанной, ни капли той любви, которую, как он думал, она к нему испытывала. Перед ним сидела чужая, враждебно настроенная баба, с кожей и чертами его матери, готовая его трахнуть или послать на хуй, и второе было вероятнее.

Она встала с платформы, не стесняясь своей наготы, даже как будто кокетливо поигрывая бедрами, прошлась по цеху, осматриваясь с хищным, оценивающим любопытством проститутки, зашедшей в мужской туалет. Потом повернулась к нему и сказала тоном, не терпящим возражения, тоном хозяйки жизни.

— Слушай, дай мне одежду. Какую-нибудь, не стой столбом. И пожрать. Я жрать хочу, сил нет, будто меня сто лет не кормили. И сигареты есть?

Игнат, все еще находясь в полнейшем ступоре, чувствуя, как мир рушится вокруг него, молча снял свою рабочую куртку, теплую, на синтепоне, пропахшую его потом и его одиночеством, и протянул ей. Она накинула ее на плечи, запахнулась, и ее соски проступили сквозь ткань. Он сходил в подсобку, принес банку тушенки, сухарей и открытую бутылку воды. Женщина жадно, как зверь, съела все, не проронив ни слова благодарности, даже не взглянув на него, чавкая и пуская слюни. Насытившись, она вытерла рот рукой, затянулась потуже его курткой и, не оборачиваясь, вышла из цеха на заснеженную, грязную улицу, растворившись в серой, вонючей мгле промзоны.

Игнат не мог ее отпустить. Не мог просто так стоять и смотреть, как уходит его последняя надежда. Он последовал за ней, держась на расстоянии, крадучись, как маньяк за жертвой. Она шла уверенно, будто знала эту дорогу сто лет, хотя никаких данных о городе в ее матрице быть не могло. Путь ее лежал через пустыри, мимо застывших остовов заводов, похожих на скелеты доисторических чудовищ, к старой промзоне, где ютились отверженные, те, кому не нашлось места даже на свалке. Там, в лабиринте из брошенных цехов и бараков, в этой гигантской, воняющей мочой и гнилью жопе мира, жили те, кого система окончательно списала со счетов. Игнат видел, как она уверенно, без тени сомнения, вошла в один из бараков, где из железных бочек, воткнутых в землю, как хуи в пизду, валил дым, и грелись беспризорники.

Через три дня он снова пришел туда. Он бродил между бараками, вглядываясь в лица, в эти серые, стертые лица, как будто их много раз использовали и выбросили. И наконец увидел ее. Она стояла в длинной, медленно движущейся очереди за гуманитарным пайком — баландой и куском черствого хлеба. Рядом с ней, вцепившись маленькой, грязной ручонкой в полу его, Игната, куртки, стоял тот самый мальчик из интерната, о котором все говорили — он закурил найденную сигарету, которая оказалась наркотической дрянью, и умер в жутких судорогах, выгнувшись дугой, но его тело не успели увезти, и теперь он стоял здесь, серый, с пустыми глазами дохлой рыбы, призрак, привязанный к этому месту. Женщина с лицом его матери сжимала его ладонь. Она выглядела… спокойной. Почти умиротворенной, как будто нашла наконец то, что искала.

Игнат подошел ближе, окликнул ее. Она повернула голову, посмотрела на него теми же пустыми глазами, что и у мальчика. Во взгляде не мелькнуло ни искры узнавания, ни тени эмоции. Она равнодушно, как на пустое место, спросила.

— Вы кто?

И, не дожидаясь ответа, отвернулась, полностью сосредоточившись на продвижении очереди, на том, чтобы не потерять свое место, не упустить свой кусок. Мальчик тоже посмотрел на Игната стеклянными глазами, в которых отражался только серый, безнадежный свет, и тут же отвел их в сторону, уставившись в затылок впереди стоящего мужика.