– Вот так просто хорошо и мы снова в отношениях? Это было слишком просто. В чем подвох?
Она беспокойно поерзала на подушке и натянула простыню до шеи.
– Я просто испугалась, Дрейк. Мне до сих пор страшно.
– Что ж, я понимаю. Я бы тоже испугался, если бы нашел где-нибудь шишку. Ожидание, чтобы узнать, что это, было бы невыразимой пыткой.
– Дрейк… перестань сопереживать. Я не боюсь этой чертовой шишки… или, по крайней мере… не так, как ты думаешь. Чего я боюсь, так это видеть, как ты из-за меня испытываешь боль. Не думаю, что я достаточно храбра, чтобы каждый день видеть в твоих глазах эту холодность. Я не готова каждую секунду беспокоиться о том, как ты чувствуешь себя эмоционально. Мне хватает моей матери. А если шишка – рак... тебе запрещается изображать мое угасание. Я понимаю, почему ты мог сделать это со своей женой, но я не хочу, чтобы люди спустя годы видели меня такой… особенно твой сын.
Дрейк подвинулся ближе и обнял ее за талию.
– Ты просишь обещаний, которые я не могу тебе дать. Брук я должен рисовать то, что должен. Речь о том, чтобы не позволить своему искусству свести вас с ума. Но если смогу я постараюсь выполнить твои просьбы. Сейчас я не хочу говорить о будущем… Я отказываюсь думать о том, что опухоль – это рак. Я отрицаю это. Позволь мне еще немного так думать.
– Хорошо, – сказала Брук, прижимаясь к его теплу. – Я тоже не хочу об этом думать. Я тоже это отрицаю.
Дрейк прижал к себе ее тело, все еще пытаясь осознать, что она здесь.
– Я знаю, что в какой-то момент нам придется разобраться с проблемой… только не сегодня вечером.
Брук кивнула ему на шею.
– Мы позволим всем остальным беспокоиться вместо нас. Они все равно будут это делать. Я пришла к выводу, что ты не можешь помешать семье беспокоиться о тебе… а Ларсоны поднимают это на уровень выше, чем любой небоскреб, который ты видел.
Дрейк усмехнулся и поцеловал ее в лоб.
– Что на этот раз сделали неисправимые Ларсоны?
Брук вздохнула.
– Ничего стоящего упоминания. Я с ними справилась. Ты нравишься моей семье, Дрейк.
Дрейк ухмыльнулся в темноте.
– Это не совсем ответ на мой вопрос.
– Разумеется ответ… а теперь давай спать. Мы завтракаем с твоим сыном, чтобы он тоже перестал о нас не беспокоиться. Хотя больше всего его беспокоит наша ссора. Я думаю, он также беспокоится о том, что его отец снова испытает душевное расстройство.
– Ты ругаешь меня за то, что я плохой отец?
– Нет… Просто говорю, я люблю сына не меньше отца. Я хочу избавить его от беспокойства, чтобы он пошел на вечеринку братства, как и другие парни его возраста.
– Ну, я его отец, и я вообще не хочу, чтобы он ходил на студенческие вечеринки.
– Дрейк… остановись. Мы поспорим об этом утром. Пожалуйста?
Дрейк вздохнул и продолжил.
– Мы когда-нибудь будем лучше ладить?
Брук вздохнула и обняла его в ответ.
– Кому ты рассказываешь. Это ты тот, кто раньше был в серьезных, долгосрочных отношениях. Мне кажется, что я спотыкаюсь в темной комнате с выключенным светом.
– Ну вот. – Он положил ее руку на свой растущий к ней интерес. – Держись за это, и ты не потеряешься.
Брук усмехнулась, но оставила руку на месте, нежно поглаживая.
– Ты такой типичный парень. Эрудированный профессор и поэтичный художник всего лишь твой способ соблазнения женщин?
Дрейк прижался к ее руке и провел пальцами по ее волосам. Боль от того, что она сказала ему, еще не совсем ушла, но стала ослабевать.
– Я использую хорошие стихи и флирт только с одной женщиной за раз, – прошептал он. – На тебя это действует?
Из-за надежды в его голосе Брук престала поглаживать.
– Дрейк, я действительно сожалею о том, что причинил тебе сегодня боль.
– Мне тоже жаль. Мне жаль, что у меня не было той реакции, которую ты искала, но вместо этого у меня была реакция, которая заставила тебя захотеть со мной расстаться. Я постараюсь больше никогда так не делать.
Брук подняла руки, всхлипнула и притянула его к себе.
– Чувствуй то, что чувствуешь, и будь собой. Не позволяй тому, что происходит со мной, слишком сильно тебя изменить. Я бы это ненавидела… правда ненавидела.
Дрейк смахнул поцелуем горячие слезы, текущие по ее щеке, и прижал к себе.
– О, детка, я не думаю, что могу тебе это обещать. Любовь меняет людей так же сильно, как и рак.
– Да… и это меня беспокоит, – прошептала Брук, притягивая тело Дрейка, пока он не перекатился на нее сверху.
Глава 15
– Ну, по крайней мере, она провела ночь в его постели. Тетя Тереза заставляла Шейна спать на полу, когда он оставался ночевать. Как они вели себя за завтраком?
Брэндон пожал плечами.
– Странно. Они не ссорились, но и особо не разговаривали. Брук даже не выпила второй чашки кофе. Она поела за две минуты, а потом извинилась и ушла. Когда она прощалась с нами, они друг с другом почти не разговаривали.
Челси кивнула.
– Это не обязательно плохо. Когда мама и папа ссорились, иногда им требовалось два или три дня, чтобы полностью помириться. Я ненавидела напряжение между ними, пока не случалось что-то, что меняло ситуацию. Обычно папа первым старался помирится. Наверное, мама была с ним сурова.
– Мои мама и папа перестали ссориться, когда узнали, что у нее рак. На самом деле… я не помню, чтобы они вообще много ругались. Они либо очень хорошо ладили, либо скрывали от меня все свои ссоры. Думаю, именно поэтому я ненавижу драму в отношениях… и почему редко встречаюсь. Я был защищен от такого рода дерьма.
Челси усмехнулась.
– Если люди не ссорятся, как они вообще могут уладить свои разногласия? Моя тетя Джиллиан говорит, что хороший компромисс требует много работы от обоих людей. Тетя Тереза и Шейн устраивают странные разборки… говорят друг другу красивые предложения, полные намеков… у них такой способ и это для них работает.
Дверь ее спальни с грохотом распахнулась, ударившись о стену комнаты.
– Привет! Что, черт возьми, здесь происходит? Челси, мальчикам нельзя в спальню.
– Это не мальчик. Это просто Брэндон. А теперь убирайся из моей комнаты, большой зануда.
Брайан рассмеялся и пока говорил пристально посмотрел на «просто Брэндона».
– И что… ты теперь вроде одной из подружек Челси или типа того? Чувак… я не думал, что ты переметнулся на эту сторону.
Брэндон сидя на полу показал младшему брату Челси средний палец. Он наблюдал, как Челси взяла маленькую твердую подушку и бросила ее в своего брата, который рассмеялся и увернулся. Затем она спрыгнула с кровати одним гигантским прыжком, чтобы его прогнать. Она захлопнула и заперла за ним дверь. И внезапно он очень ясно осознал, что она заперла их здесь одних.
Брэндон изучал длинные ноги Челси, ее облегающую футболку и пышные бедра, пока она возвращалась и снова забиралась на кровать. Он определенно думал о ней как о девушке, даже если она была слишком для него молода.
– А если серьезно… ты не считаешь меня мальчиком?
Челси рассмеялась над беспокойством, которое она услышала в вопросе. Это заставило ее улыбнуться… не то чтобы она интересовалась Брэндоном в этом плане… но было приятно знать, что ее мнение имело значение.
– Скажи мне, что ты не позволишь моему брату вывести тебя из себя. Брайан откровенный зануда, без жалости к слабым. Рядом с ним нужно оставаться психологически сильным.
Брэндон потер голову.
– Что бы сделал Зак, если бы увидел меня здесь наедине с тобой?
– Надрал бы тебе задницу… но это именно то, что делают старшие братья, – признала Челси, смеясь над его очевидным беспокойством о том, что Зак сделает именно это. – Ты расслабишься, если я скажу, что ты в полной безопасности? У Зака теперь своя квартира. Его почти никогда не бывает дома. Так что теперь я старший ребенок в доме, а это значит, что я могу командовать. Для меня это единственное уединенное место, где мы можем поговорить так, чтобы никто не слышал разговор.
– Почему же тогда твоя речь меня не успокаивает? О, я знаю… это потому, что я не доверяю твоим суждениям о парнях. А сколько их ты сюда приводила?