Но ни в красном угле, ни в шкафу, ни даже среди тетрадей Толи расписки не было.
- Да где же? Куда ж я её засунула? – бормотала Маруся.
Документы уже были перелистаны три раза. Каждая вещица в шкафу просмотрена. Про тетради Толи она уже не думала – все они уже давно лежали на столе вместе с прочими бумажками. Маруся даже письма мужа достала и заглянула в конверт с похоронкой и наградой. Но и там расписки не было. Уже ни о чем не думая, Маруся полезла на антресоль. Когда она перетряхивала наволочки и пододеяльники – а вдруг завалялось? – руки у неё дрожали. Не попадая уголком на уголок, Маруся сложила одну простынь назад, другую, а потом поняла, что аккуратно не получается. «Да и зачем? Кто после меня сюда полезет?» - горько спросил внутренний голос.
Одним размашистым движением Маруся смела всё с антресоли. Полотенца, занавески, старые рубашки – всё. Разноцветные ткани раскинулись по крошечной комнате от окна до печки и устлали дощатый пол. Следом из шкафа полетели платья. И застиранные рабочие, и с трудом сшитые-перешитые праздничные наряды упали в общую кучу смятого тряпья. В исступлении Маруся расшвыривала вещи, в десятый раз обшаривая избу, и уже ничего не жалела.
Расписки нигде не было.
Когда пришла мать, Маруся сидела за столом и смотрела на тетради Толи, запоминая его круглый детский почерк. Вещи как были раскиданы по дому, так и лежали.
- Маруся? Чего тут? – ахнула мать. – Что случилось?
- Случилось. Меня посадят, - прохрипела Маруся и уронила голову на руки.
Схватившись за сердце, мать опустилась напротив.
- За что?
- За то, что Митрий Алексеич мерзавец! А я дура! – выкрикнула Маруся, захлебываясь слезами и словами.
Выслушав всю историю, мать вздохнула, поджала морщинистые губы и заключила:
- Сволочь первостатейная.
- Я главное не пойму, за что? Что я ему сделала? - простонала Маруся.
Она пыталась смотреть на мать, но слезы застилали глаза и ничего не давали увидеть. Маруся смахивала их и никак не могла остановить.
- Ничего ты ему не сделала. Просто он хочет отдать это место своей невестушке. Больно уж пакостно она мне ухмылялась на неделе. Сместить тебя не за что. Вот он и устроил, за что, - расслышала она сквозь шум в ушах.
- А я? Как же Толя и Нина? Как вы тут без меня? - Маруся уткнулась лицом в ладони и разревелась в голос.
Мать хлопнула ладонью по столу так, что тетради подпрыгнули.
- Не вой! – рявкнула она. - Ты точно всё посмотрела?
От неожиданности Маруся подскочила и перестала плакать.
- В каждую щёлочку заглянула!
Мать посмотрела на Марусю и смягчилась:
- Не убивайся так. Не война – не расстреляют. И на каторге люди живут. Если что, на суде упирай на голод и детей, вину не признавай, авось пожалеют. Ты баба здоровая, отработаешь, выйдешь. А там жизнь длинная, сочтемся с этим Митричем. Дети одни не останутся, тут еще есть я, мы и дядьку попросим. Да и… Утро вечера мудренее, Марусь. Вдруг твоя расписка еще найдется? А теперь вставай и пошли убираться. Сейчас дети придут. Ты еще у них спроси, вдруг видели?
Маруся сглотнула горький комок, выдохнула, вытерла щеки и взглянула на себя в зеркало. Платок сбился, волосы растрепались, шпильки, удерживающие тяжелую косу вокруг головы, местами выпали. Маруся сняла платок, переколола косу, умылась и пошла, как велела мать, убирать дом.
Полотенца и простыни сложились в ровные стопочки. Платья отправились в шкаф, документы – в красный угол, старые рубашки – на антресоль. Вместе с порядком к Марусе вернулось самообладание.
Нина и Толя прибежали к ужину и сразу сели за стол.
- Толя, ты не видел тетрадный лист с надписью «Расписка»? – спросила Маруся.
Толя подумал и покачал головой.
- Не видел.
- Точно? Может быть, вы с Ниной его взяли, а мне не сказали? Честно скажи, я не буду ругаться.
- Мам, я бы тебе её отдал. Я же не совсем глупый? Бумажки с подписями надо отдавать тебе, - ответил Толя. – Нина тоже не брала. Я всегда с ней играю. Она на газетах рисует.
Маруся погладила его по голове и едва удержала слезы. Последняя надежда найти расписку оборвалась.
А Толя посмотрел на неё не по-детски серьезными глазами и спросил:
- Мама, что случилось?
У Маруси язык не повернулся соврать. Да и что толку? Народ в колхозе был словоохотливый, если не она, так другие рассказали бы.
- Я потеряла очень важную расписку. Настолько важную, что меня завтра заберут.
Толя нахмурился.
- Как Ивашку, когда он сбежал с завода мамку повидать и опоздал? Тогда еще война была.