– Нет, распределительница, но как же крылья? Я их потеряю. – Если крыльям не давать размяться, то они могут полностью перестать слушаться ангела. Их нельзя оставлять без полёта более чем на пятьдесят, в крайнем случае сто лет.
– Крылья? У тебя будет три возможности полетать за всю жизнь нового подопечного, этого хватит. Ты согласна со своим наказанием? Принимаешь ли его, ангел-хранитель?
– Принимаю. – Вона стиснула зубы и смиренно ждала того, за кем она будет следить.

– Пройди в очередь на распределение. – Женщина указала на дверь слева от неё, и Вона зашла внутрь. Там были другие ангелы, которые с сочувствием посмотрели на неё. Они всё слышали.
Ангел не давала волю чувствам при них, но внутри всë сжималось – потерять полёт, значит потерять смысл жизни. Вона хотела рыдать, кричать, просто свернуться и плакать от беспомощности, но при других она должна быть сильной. «Нельзя показывать слабость», – твердили ей с самого детства. Гордо выпрямив спину и держа подбородок ровно, ангел ждала своей очереди. Наконец, она прыгнула в портал.
В этот раз её подопечный появился на свет в США, Нью-Йорк. Это была маленькая девочка с тёмным цветом кожи, большими карими глазами и тёмными, уже вьющимися в таком маленьком возрасте волосами. Её звали Глория. От запястья малышки к запястью ангела тянулась тонкая, полупрозрачная золотая нить, такие нельзя разорвать.
Смирившись, Вона стояла рядом с младенцем, которая, почувствовав присутствие ангела, открыла глаза, повернулась к ней и улыбнулась. Улыбнувшись девочке в ответ, Вона закрыла глаза, села на пол рядом и наконец дала волю эмоциям. Слёзы бежали по щекам, а тихие всхлипы были слышны только самому ангелу. Чувство беспомощности наполняло грудь, мешая дышать и заставляя внутренности девушки сжиматься в тиски. Крылья уже чувствовали, что они лишатся полёта, и ныли, ведь почему-то были связаны, а тело отказывалось повиноваться – ангелу хотелось взлететь, порхать, парить в облаках и ощущать шум ветра в ушах, проносясь прямо над водой. Но она не могла. Через несколько десятков минут рыдания стихли, а дыхание начало приходить в норму. Ангел успокаивалась, как и успокаивалась Глория, которая проплакала всю ночь, как и Вона. Только под утро они обе уснули: одна на маленькой кровати, а другая рядом на полу.
* * *
Демон не мог найти её, ангела, кто сильно запал в душу. Сердце разрывалось от беспомощности и осознания, что она теперь в другом городе, возможно, стране, возможно, на другом конце мира, и он никак не сможет её найти. Они потеряли друг друга навечно.
Ной пришёл туда, откуда всë началось, – на пристань. Он впервые увидел ангела там, впервые заговорил, впервые рассмеялся. Ной сел туда, где долгие годы сидела она, посмотрел вдаль, куда обычно смотрели её глаза, и представил её рядом, здесь. Её белое простенькое платье подчеркивало изгибы тела, а подол развевал на ветру. Ангел смотрела не на него, а вдаль, туда, куда она бы хотела улететь. Её руки были очень близко к Ною, но никогда не касались без надобности. Она была здесь, такая живая и привычная, была рядом. Но иллюзия вмиг испарилась. Тяжело вздохнув, Ной просидел здесь несколько дней, а потом полетел на обрыв.
Сев на край, он хотел упасть и не взлетать, просто умереть, разбиться где-то там внизу, но не мог – он просто не умер бы от такого. Ангел мерещилась ему везде: взмах её крыльев, её голос, её шаги. Он хотел видеть её рядом, хотел чувствовать тут, у себя под крылом. Ной поворачивался, искал её взглядом, но разочаровывался, когда не находил. В этот момент демон осознал, что пропал, влюбился по уши и, кажется, так искренне, как никогда до этого не мог.
Ной хотел бы обнять, просто молчать и крепко прижимать к себе её хрупкое тело, чувствовать дыхание у себя на шее, слышать шорох крыльев и согревать её своим телом, забрать ото всех, укрыть крыльями и спрятать там, где не нашёл бы никто. Пусть против воли, но демон бы запер её, украл, закрыл, но не дал бы ей улететь. Пусть кричит, вырывается, но Ной не даст, сдержит, не отпустит, будет молчать, но только рядом с ней, ведь без неё дни проходят мимо.