— Да, нас опередили, Роберт Николаевич, что тут сказать — «Пересвет» только начали выводить через входной фарватер. Будь он сейчас здесь, можно было бы выйти на сражение. Впрочем, иного у нас нет — мы не должны позволить неприятелю нас безнаказанно обстреливать. Если броненосцы еще перетерпят, то набитая эшелонами станция и порт нет. Так что выходим в море, только сделаем это чуть раньше, чем запланировали. Отправьте радио на «Пересвет» — пусть выходит на рейд под защиту береговых батарей, пребывает в полной готовности. И поднять общий сигнал по эскадре — «принимаем бой, с якоря сниматься».
Последние фразы адресовалась флаг-капитану, и Семенов тут же принял ее к исполнению — на мостике рядом с адмиралом находились и офицеры штаба, внимательно наблюдавшие за сражением на сухопутном фронте. Хотя разобраться, что там происходит, было затруднительно — японская и русская артиллерия снарядов не жалела.
— Слушаюсь, ваше превосходительство!
Трубы «Цесаревича» густо дымили — еще вчера по всем кораблям был «спущен» приказ — находится в трехчасовой готовности к выходу. Так что еще за полтора часа до начала обстрела вахтенные кочегары стали поднимать в котлах пары, и уже сейчас там было самое натуральное пекло. Все прекрасно понимали, что сражение неизбежно — японцам необходимо вернуть себе Дальний, который уступать им русские не намерены. Хорошо, что на перешейке в мае окопы отрыли, иначе бы сейчас пехоте было бы трудно удержаться, но в любом случае канонерские лодки останутся — без поддержки их 229 мм пушек полкам дивизии Фока придется тяжко.
— Два броненосца и пять броненосных крейсеров — у Хейхатиро Того все способные к бою корабли. Даже Камимура подошел с двумя «асамоидами» — понятно, что «Токива» на ремонте с ободранными казематами, а «Идзумо» на дне. Ничего, как только «Пересвет» наберет ход, через полтора часа будет здесь — тут всего два десятка миль перехода. Перехватить его сможет только Дева, но один «Якумо» не справится. А отправить ему в помощь некого — иначе уже мы потихоньку их тут растерзаем. Так что повезло нам — теперь неприятель от боя не сможет уклониться!
Матусевич посмотрел в бинокль, стараясь разглядеть, что происходит на перешейке. На нангалинских позициях кипел ожесточенный бой, узкую пятиверстную полосу затянуло дымом. Был виден «Гремящий» в заливе, канонерка маневрировала, причем командир старался занимать позицию так, чтобы дать возможность задействовать «ретирадную» шестидюймовую пушку. К нему на помощь из Талиенваня спешил «Бобр», а вот «Отважный» должен был пойти в залив Хунуэза, чтобы оттуда вести огонь по перешейку, но уже со стороны горы Наньшань, изрытой окопами еще с майских дней, когда там 5-й полк сразился со всей армией генерала Оку. Но теперь японцам придется гораздо хуже — под огнем канонерки у любой пехоты со временем пропадет желание ходить в атаки. Есть еще два парохода, на которые уже поставили японские 120 мм пушки, но нужной боеготовности они оба достигнут только через неделю, к тому же их не следует подставлять под огонь даже полевой артиллерии. Брони никакой, только щиты у орудий, и дюймовыми листами стали прикрыли рубку, погреба и другие уязвимые места, обеспечив хоть какую-то противоосколочную защиту.
— Будет плохо, Роберт Николаевич, если генерал Белый не удержит позиции, от которых до предместий три-четыре версты. Но полевая артиллерия пока до города пока не добивает, главная опасность исходит от неприятельского флота — нам надо его отогнать. А там действуем по обстоятельствам — если Того повернет навстречу «Пересвету», то даем полный ход и с новыми броненосцами успеем к Бойсману, контр-адмирал Шенснович потихоньку идет вслед за нами с «Полтавой» и «Севастополем». Так что посмотрим, на кого куры в этот раз «записаны» — японцам обязательно нужно сближаться, чтобы пустить в ход шестидюймовые пушки. Тогда мы сможем стрелять точнее — у нас в погребах мало снарядов.
— Все прекрасно знают, что эвакуации не предусмотрено, — привычным скрипучим голосом отозвался Вирен. — Не сдержат японцев на позициях, погибнут, только и всего. Так что поневоле будут драться, отступать некуда, а в плен их брать не станут — и о том нижние чины ведают.