— Хоть тысячу!
— Не торопись, они не такие простые…
— Согласен, на все согласен!
— Ну, слушай. Подаем заявление и расписываемся. Так?
— Так, так…
— Но пока мы учимся, наши отношения останутся прежними, жениха и невесты, это первое условие. А, во-вторых, о том, что мы с тобой расписались, никто из наших родных знать не должен…
— Да зачем все это? Раз уж поженимся, будем мужем и женой, и незачем это скрывать!
— Я все обдумала, Фалах. Не скоро еще мы будем вместе. И тебе будет спокойнее, если ты встретишь меня девушкой, чтобы не было у тебя ни червя сомнения в моей верности. Да и меня это может удержать от необдуманного шага, я ведь тоже живой человек…
— Ты — умница, Роза, но я верю и твоему слову.
— Ты обещал выполнить мои условия.
— Слово мужчины говорится только один раз!
Машина рванулась по шоссе в Казань, набирая скорость.
…В тот же день они подали заявление, а через месяц Фалах приехал в Казань, и они расписались. Свидетелями были две Розины подружки из ее студенческой группы, милые скромные девушки, вместе с которыми прямо из загса Фалах и Роза отправились в ресторан, чтобы отметить знаменательное событие, которое бывает раз в жизни. Фалаху так хотелось посидеть с Розой вдвоем, что девушки это быстро почувствовали, и, пригубив немного шампанского, они пожелали молодоженам счастья, извинились, сославшись на необходимость посетить очень важную лекцию, — и убежали.
В ресторане в эти дневные часы было малолюдно, никто не глазел на двух счастливых молодых, и можно было спокойно сидеть, смотреть друг другу в глава и говорить, говорить, говорить… За окном моросил октябрьский дождь, а здесь было уютно, тепло, и никуда не нужно было торопиться. Втайне Фалах надеялся, что Роза забыла о своем первом условии и сегодня станет его настоящей женой. В гостинице «Волга» у него был отдельный номер, и разве он, Фалах, не имеет теперь права стать, наконец, мужчиной? От шампанского у Розы слегка кружилась голова, она весело смеялась шуткам Фалаха и с полным доверием отнеслась к его предложению поехать к нему в гостиницу. Роза ни разу в жизни не была в гостинице и приглашал ее не кто-нибудь, а ее любимый, ее муж, ее Фалах.
Фалах поймал себя на том, что ключ дрожал в его руке, когда он открывал дверь в свой номер. Он пропустил впереди себя Розу. В сумеречном свете Роза разглядела стол, прикрытый газетой. Не снимая плаща, Фалах обнял Розу и стал целовать ее мокрые от дождя волосы, губы, глаза…
— Вот мы и вместе, Роза, — шептал он. — Ты любишь меня?
— Об этом меня уже сегодня спрашивали в ЗАГСе, — засмеялась Роза. — Ну-ка, зажги быстренько свет.
Фалах включил свет и жестом фокусника сдернул со стола газету. На столе в окружении фруктов, пирожных и московских конфет стояла замысловатая бутылка, на этикетке которой было написано «Наполеон».
— Для полного счастья нам не хватало только французского императора, — расхохоталась Роза.
— Чудачка, — обиделся Фалах, — это же самый лучший коньяк. Ты знаешь, сколько он стоит?
— Я знаю, что у меня самый лучший муж, и цены ему нет, — ответила Роза.
— Прошу к столу, — сказал Фалах, — свадьба продолжается!
В ту ночь Роза простила Фалаху, что не выполнил он ее первого условия — ведь она любила его, и он любил ее. Тогда и Фалах простил себе свою слабость. Тогда простил… Но сейчас, вспоминая их первую ночь, он казнил себя за то, что обманул доверие Розы. Обманул в первый раз. А может быть, не в первый?..
Однажды Фалах решил угостить своих однокашников, удивить их чудесной домашней колбасой холодного копчения, которая называется казылык. Такой вкусной колбасы никто наверняка не едал, потому что она была приготовлена руками его матери, мастерицей из мастериц не только в их деревне, но, пожалуй, и во всей Татарии. Их колхоз слыл одним из лучших в республике, в деревне была даже небольшая гостиница, где обычно жили во время уборки урожая городские шефы. При гостинице в столовой работали два квалифицированных повара, и никто никогда на них не жаловался. И все-таки, когда в колхоз приезжало высокое начальство из райцентра, а то и из столицы, их обязательно приглашали на обед в дом родителей Фалаха. Никто не мог сравниться с матерью Фалаха Нагимой в приготовлении тонкой домашней лапши и фаршированной курицы, а про казылык и говорить нечего. Самому министру из Москвы, — а он уж чего не перепробовал за свою жизнь! — так понравился этот казылык, что он попросил у хозяйки немного с собой, чтобы удивить московских друзей.
Вот какой колбасой решил угостить Фалах своих приятелей! Решить-то решил, но подходящего случая не находилось, а просто так предложить ребятам отведать такой деликатес, ему казалось, не имело смысла. Вообще Фалах по характеру больше был в отца, чем в мать: среди незнакомых людей терялся, ему казалось, что он, деревенский парень, может что-нибудь не так сделать или сказать и над ним будут смеяться. Уже потом, пообвыкнув, он мог стать душой компании, но это потом…