— Пошли, — сказала Неля, взяла растерянного Фалаха под руку, и они стали подниматься по широкой лестнице спящего дома. На втором этаже возле квартиры № 4 Неля остановилась, сняла с плеча сумочку, привстала на носки — она была пониже Фалаха — нежно обняла его и крепко поцеловала. Фалах чуть не задохнулся от ее долгого и сладкого поцелуя.
— Сейчас пойдем к нам, и ты у нас переночуешь, — шепнула она, открывая дверь.
Фалах нерешительно вошел в квартиру.
— Знаешь, Неля, я все-таки пойду. Ребята будут беспокоиться. И твоих домашних неудобно стеснять.
— Ну, знаешь, — рассердилась Неля, — брось ты свою деревенскую стеснительность. Ты у меня дома и изволь слушаться хозяйку. Разувайся, проходи и ничего не бойся. Да, да, не бойся, потому что никого дома нет и сегодня не будет… Если не веришь, иди проверь сам.
И Фалах пошел по комнатам. В доме, действительно, кроме маленькой собачонки, не больше ботинка сорок второго размера, никого не было. Фалах смотрел широко раскрытыми глазами на картины, на ковры, резную мебель, за стеклянными дверками шкафов сверкала хрусталем и позолотой диковинная посуда. Такого он себе и представить не мог.
— Неля, — вымолвил Фалах, — где мы? Мне кажется, что я в каком-то музее.
Пока Фалах осматривал квартиру, Неля успела переодеться в блестящий, сверкающий шитьем шелковый халат и хлопотала на кухне. На серебряном подносе стояли две маленькие золотые коньячные рюмочки, позолоченные кофейные чашечки с ложечками, баночка черной икры, бутылка вина с иностранной этикеткой, масленка с маслом и тонкие ломтики хлеба. На плите закипал кофе.
— Ничего тебе не кажется, — засмеялась довольно Неля, — ты действительно в музее, где я работаю ночным сторожем.
Фалах был готов поверить ей. Ведь бывают, — он читал об этом, — квартиры-музеи, где жили когда-то известные личности, и эти квартиры надо кому-то охранять.
— И в этом музее я живу, — продолжала Неля, — потому что этот музей — наша квартира.
— Кто же твои родители, Неля? — испуганно спросил Фалах.
— А разве моя фамилия тебе ничего не говорит?
— Твоего отца зовут Хабиб Хакимович?
— Ай да Фалах! — Неля вскинула руки вверх, и широкие рукава халата скользнули к плечам, обнажив красивые руки, — я и не подозревала, что ты такой эрудит. Меня зовут, между прочим, действительно, Неля Хабибовна. Фамилия наша довольно распространенная, поэтому ребята в общем-то не подозревают, кто мой отец, и ты, пожалуйста, помалкивай, ладно?..
Фалаху стало не по себе. Мало того, что он оказался в квартире человека, известного не только в институте, но и в стране, труды которого издаются и у нас, и за рубежом, он, Фалах, сын начальника сельской почты и продавщицы сельмага, в поздний час остался наедине с дочкой знаменитого человека. Он бы с радостью убежал от греха подальше, но побоялся иронии Нели и сделал вид, что не очень-то удивлен.
— Тогда все ясно, — сказал Фалах. — Человек, у которого такие большие заслуги, может себе позволить все, что захочет.
— Да ты не знаешь папу, — улыбнулась Неля, — он весь в своей работе и только ворчит иногда на маму, которая позволяет себе все, что должен был бы позволить папа. Мама у нас, как говорят на востоке, министр двора. Ой, кофе убежал!
Пряный запах закипевшего кофе щекотал ноздри. Неля переставила кофейник на поднос.
— Открой-ка дверь направо, — сказала она Фалаху, — попьем кофе у меня в комнате, там как-то поуютней.
Комната Нели была под стать всей квартире. Фалаха поразил огромный ковер, занимавший всю стену, он спускался на софу, где, по-видимому, спала Неля, и расстилался еще по полу. Возле большого трехстворчатого окна стоял красивый письменный стол с витыми ножками и резными дверками. На зеленом сукне в беспорядке лежали учебники. За стеклом книжного шкафа — вполстены — блестели фотографии Нели разных лет; оставшаяся часть стены была увешана яркими афишами кинозвезд. На журнальном столике у софы матово поблескивал японский магнитофон, и масса кассет пылилась тут же.
— Держи! — Неля передала в руки Фалаха поднос и освободила журнальный столик. — Теперь поставь поднос сюда и организуем маленький кейф. У меня, правда, небольшой беспорядок, но ты не смущайся.
— Что ты, у тебя здесь очень здорово, — слукавил Фалах. Привыкший к домашнему порядку, он сразу заметил неубранную на софе постель с измятым одеялом, скомканной подушкой и сбитой в угол простыней, на журнальном столике лежала пыль. «Тебя бы в нашу деревню, да на выучку к моей матери», — беззлобно подумал Фалах.