— Дите ты, дите, нашла о чем жалеть! Разве в свадьбе дело? Сколько таких, что угрохают на свадьбу две, а то и три тысячи, а потом и двух недель не живут — разводятся. А ведь вы, хоть и без свадьбы, шестой год живете, и вроде ничего, мне кажется, неплохо живете.
— Вот именно — ничего, — бросила Гасима, опять начиная обижаться.
— Не гневи бога, Гасима. С твоим Гильфаном можно жить. Кто бы согласился такую разъезжающую жену иметь? Другой бы тебя так прижал, ты бы и пикнуть не посмела. А твой Гильфан терпит. Нет, это ценить надо.
— Я понимаю, кому как не тебе его ценить. А мне не за что. Уж пусть бы лучше держал крепко и не пускал никуда.
— Думаешь, лучше?
— Фалах, не надо, — начала по-настоящему сердиться Гасима. — Ты что, телок непомнящий? Или забыл, как мы все вместе ездили шашлыки жарить? Скажи, вот ты оставил бы наедине с малознакомым мужчиной жену свою? А сам ушел бы с другой женщиной «грибы искать»? И пропадал бы чуть ли не полдня? А ему хоть бы что. Ему бы только баян в руки да напиться, забыть обо всем на свете!
— Ну, Гасима, вспомни, ты же сама его подначивала. А сейчас, как прокурор, рассуждаешь. Удержала бы его от водки, если слабинку его знаешь.
— О, дорогой, разве тот мужчина, кого женщина удерживать должна. Да и то, сколько уж с ним говорила я, и по-хорошему, и по-плохому. Все без толку, все как об стенку горох, как с гуся вода. Водка да баян, баян да водка — вот и вся его жизнь.
Машина въехала в лес. Листья придорожного кустарника скользили по стеклу. Фалах ехал на малой скорости, высматривая подходящую полянку.
— Чуть подальше будет чудесное место, — тронув его за плечо, сказала Гасима. И опять он удивился быстрой перемене в ее настроении. Словно и не было только что неприятного разговора. Она восторженно смотрела на лес и даже подалась вся вперед в ожидании радости, в ожидании чуда.
— Так, так… Ты что, успела уже побывать в этом лесу? И с кем же? — Фалах иронизировал, и ирония его звучала совсем небезобидно, скорее задиристо, даже зло. Ему хотелось рассердить Гасиму, но она пропустила мимо ушей и даже не заметила его злости. Гасима беззаботно засмеялась.
— Представь себе, я действительно успела уже побывать в этом лесу. И к тому же, ты прав, с «кем-то» — с нашей бригадой! Вчера, когда ехали на концерт, проезжали этот лес и увидели ну просто сказочную поляну. Сам увидишь. Уж как упрашивали шофера хоть на пять минут остановиться — полюбоваться лесом, воздухом подышать. Куда там. Такой сознательный попался: «Не то что на пять минут, а и на пять секунд остановить не могу, говорит. Каждая, говорит, минута дорога. Сами знаете — страда». Ну, как на митинге. Такой чудак, пролетел мимо и не притормозил даже. А мне так захотелось побродить по этой поляне, с тобой побродить… Вот я и позвонила тебе…
Поляна, о которой говорила Гасима, была действительно чудесной. Она вытянулась вдоль лесной дороги аккуратным, будто подстриженным, лужком. Густая трава пружинила под ногами, как мягкий ковер. Лето кончалось, август был на исходе, но солнце тепло пригревало и эту поляну, и желтеющие березы на опушке, и спрятавшиеся за ними трепетные осины, и густой орешник. Уже тронутые осенью деревья веселым хороводом окружали зеленую лужайку.
Фалаха охватило озорство. Он почувствовал себя подростком. Ему захотелось сбросить пиджак, разуться, пробежаться босиком, кувыркаться, как в детстве, до изнеможения, а потом лечь, уставясь в небо, и вдыхать запахи лесного разнотравья.
Фалах расстегнул пиджак.
— Подожди, мой милый рыцарь, — Гасима обняла его за плечи. — Не торопись. Давай обойдем всю поляну.
Она взяла Фалаха за руку и, как маленького, повела его за собой. Лесной воздух — прохладный и легкий — пьянил и успокаивал одновременно. Все житейские заботы, которые угнетали, висели грузом на душе, вдруг отодвинулись, отпуская из своих тисков, снимая напряжение и раздражительность. Женской интуицией Гасима чутко уловила перемену в Фалахе.
— Ну как, стоило ехать сюда из твоей Казани? — лаская голосом, спросила она.
— Спасибо, дорогая! Тысячу раз тебе спасибо. Светлая ты голова!
Фалах потянулся к Гасиме, чтобы поцеловать ее. Но она мягким движением отодвинулась и приложила палец к губам:
— Тсс, мы не одни, дорогой, на нас смотрят!
В самом деле из зарослей орешника на поляну вышли две женщины. Они, поглядывая в сторону Фалаха и Гасимы, направились к дороге.