— Нет, нет, туда мы не поедем. Мы поедем на дачу — не спорь! — и она стала объяснять шоферу, как ехать.
— Неля, дома будут волноваться, надо хотя бы позвонить, предупредить, — убеждал ее Фалах.
— На даче есть телефон, оттуда и позвоню — успокоила его Неля. — Могу я, в конце концов, отдохнуть на свежем воздухе после такого экзамена.
Но звонить не стала.
— Приедет еще Яков Исакович, а видеть его мне сегодня ужас как не хочется. Ничего, пусть поволнуется, ему полезно. — Она держала в руке телефонную трубку, размышляя вслух, и нечаянно положила ее рядом с телефоном. Яков Исакович, обзвонив подруг Нели, позвонил на дачу. Услышав короткие гудки, он понял, что Неля там. «Уж не со своим ли репетитором?» — подумал он и, попросив тестя сопровождать его, вызвал такси.
… Громкий стук в дверь разбудил Фалаха. Он тронул за плечо Нелю.
— Ты слышишь? Стучат!
— Фалахчик, милый, тебе приснилось. Ну кто среди ночи будет стучать?
Стук повторился, стучали настойчиво. Фалаху стало страшно, он начал быстро одеваться, соображая, что же предпринять. Было ясно, что это Яков Исакович приехал за своей женой.
— Неля, вставай, стучат, ты слышишь?! — Фалах тормошил Нелю, но она ничего не хотела понимать.
— Пусть себе стучат, спроси, кто там, открой, наконец, — бормотала она.
Фалах в сердцах сдернул с нее одеяло.
— Открывай, если хочешь, сама!
— Трусишка… — Неля протянула руку за халатиком, натянула его на голое тело и босиком по холодному полу побежала к дверям. Даже не спросив, кто там, она сразу открыла дверь. Вошли отец и муж Нели.
— Вы с чего вдруг среди ночи? — налетела она на оторопевших мужчин. — Что-нибудь случилось с мамой?
— У ва-а-шей ддочери, д-до-ро-гой Хабиб Хакимович, — заикаясь от волнения и гнева, закричал Яков Исакович, — оч-чень своеобразные понятия о супружеской чести! Вы мне не верили — убедитесь сами!
— Да-а, — только и нашел что сказать Хабиб Хакимович. Пот выступил на его высоком лбу, хотя в комнате было совсем не жарко.
— Да-а, — повторил он, подходя к дрожавшему Фалаху. Хабиб Хакимович был больше похож на борца, чем на ученого. Говоря о его научных достижениях, обычно упоминали и о его увлечении в молодости тяжелой атлетикой.
Он схватил Фалаха за шиворот, выволок за дверь и швырнул с крыльца прямо в снег.
— Убирайтесь, — сказал он брезгливо, — и чтобы ноги вашей не было в институте!
Все произошло очень быстро, в какие-то минуты. Оттого, что Хабиб Хакимович, несмотря ни на что, обращался к нему на «вы», Фалаха вдруг охватила нестерпимая обида. Он даже не сразу почувствовал, какой стоит холод…
А холод был страшный. Даже сейчас, спустя много лет, от одного воспоминания тело словно иголками пронизывает. Зябко съежились в темном ночном небе дрожащие звезды; деревья вдоль дороги замерли и не шелохнутся — поникли голые ветки берез, тронь их, кажется, и зазвенят, промерзшие насквозь. А вот ёлочкам полегче: острые верхушки прикрыты снежным платком, ветки похожи на белых лебедей, спрятавших длинные шеи под мягкие теплые крылья. Дремлют елочки в белых шубках до пят, хорошо им. Так бы подошел да пригрелся…
На ногах у Фалаха щегольские туфельки, в которых можно пробежаться от общежития до остановки и от остановки до института и то не в такой мороз, на плечах — хорошо еще успел накинуть — осеннее пальтецо с капюшоном, шапки никакой. И в мыслях у него не было ехать куда-то за город, а в Москве не замерзнешь, все студенты налегке ходят. Хорошо еще, станция недалеко — километра с полтора, не больше — она сверкала огнями в конце улицы. Чтобы не замерзнуть, Фалах побежал. Снег под ногами скрипел и постанывал. Ветер продувал пальто. «Так тебе и надо, — думал Фалах про себя. — Сейчас ты схватишь воспаление легких и отморозишь руки и ноги, это во-первых, а во-вторых, тебя выгонят из института, потому что одного слова Хабиба Хакимовича достаточно, чтобы ты перестал быть студентом. И все из-за взбалмошной красивой женщины. А своей головы у тебя нет! Да и Хабиб Хакимович хорош. Зачем он согласился с зятем ехать сюда? Ну приехал бы один… Может, разобрался бы, что не Яков Исакович нужен Неле, а он, Фалах… Хотя Яков Исакович — кандидат наук, скоро доктором будет. А ты кто такой, дорогой Фалах? Студент — без году неделю, молокосос глупый. Позвали тебя, ты и побежал за юбкой. Нет, дай себе клятву — больше ни с кем не связываться! Только бы остаться в институте, только бы…»