Гасима была одной из тех, кто не страшился нового, охотно учился у ведущих исполнителей. Со званием лауреата всесоюзного конкурса эстрадных певцов вернулась она из Москвы. Песни в ее исполнении звучат и по всесоюзному радио, а не далее, как в прошлом году, она выступала по Центральному телевидению…
Гасима действительно была хороша и, что особенно важно, всегда неожиданна. Ей удавалось находить новые краски в песне, которую не один раз уже исполняла. Что-то неуловимое появлялось в песне, и с каждым исполнением она становилась интереснее, лучше. И одевалась Гасима с большим вкусом.
Словом, Фалах уважал ее, как артистку, но не более. Она казалась ему такой же недостижимой, как звезды на небе. Она жила в своей сфере искусства, он же в повседневной жизни с искусством соприкасался не часто, а с артистами не был знаком вовсе. И уж совсем не думал Фалах о Гасиме, как о желанной женщине. Если он все-таки стал завсегдатаем концертных залов, то только благодаря Розе, которая тонко чувствовала искусство и старалась приобщить к нему Фалаха. Фалах с удовольствием, имея рядом красавицу-жену, посещал спектакли, симфонические и эстрадные концерты.
…Тот памятный концерт, с которого все началось, состоялся во Дворце спорта. Это было в апреле, когда по телевизору транслировались заключительные хоккейные матчи. Фалах с интересом следил за хоккейными поединками, был истовым болельщиком. И в тот день он тоже собирался смотреть хоккей. Но Роза и слушать не хотела о матче. Она даже возмутилась.
— Да ты что, дорогой? Твой хоккей каждый день по телевизору показывают. А такой концерт не часто увидишь. Лучшие артисты участвуют! Ты не знаешь, с каким трудом я билеты купила! А он, видите ли, хоккей будет смотреть.
Потом она ласково потерлась щекой о его плечо и просительно сказала:
— Ну, Фалах, не могу же я идти одна. Пойдем, милый, не пожалеешь.
И они пошли на концерт.
Программа действительно была интересной и разнообразной. Каждое выступление вызывало у благодарной публики гром аплодисментов. И все же самые горячие, самые сердечные рукоплескания достались Гасиме. И она, почувствовав атмосферу зала, пела так, как, кажется, никогда не пела. Страстно и самозабвенно она жила на сцене жизнью песни. Легки и прекрасны были ее движения. Ее нежный, теплый голос добирался до самого сердца. Гасима покорила многотысячный зал. Взволнованная публика рукоплескала ей.
— Ну не говорила я тебе, Фалах, что не пожалеешь! — радовалась Роза. — Пожалуйста, преподнеси ей букет.
Этот букет она приготовила заранее и намеревалась преподнести тому артисту, выступление которого понравится ей больше всех.
— Да, несомненно, Гасима сегодня лучше всех, — сказал Фалах, — но все-таки цветы преподнеси ей лучше сама.
Роза не решалась подойти к сияющей и сверкающей в концертном платье Гасиме.
— Я буду выглядеть Золушкой рядом с ней, — засмеялась Роза. — А потом от мужчины ей будет приятней получить букет.
Фалах все понимал и непрочь был преподнести букет певице, но его сдерживала мысль, что этот шаг будет выглядеть несолидно с его стороны. Его многие знают, уважают, а он, как мальчишка, цветы преподносит. Пока он раздумывал, преподносить цветы Гасиме или нет, аплодисменты смолкли, Гасима ушла за кулисы, и ведущий объявил, что концерт закончен. Народ бурлящим потоком ринулся к выходу.
— Не огорчайся, Роза, — шепнул Фалах, — пусть эти цветы будут тебе. Ну чем ты хуже той же самой Гасимы? Если по правде, ты их заслуживаешь больше, чем она.
В этот момент какой-то молодой человек, проходивший мимо, увидал в руках Фалаха красивый букет.
— Ну и жмот ты, однако, друг, — сказал он Фалаху. — С цветами пришел, с цветами уходишь. Нет чтобы преподнести Гасиме. Продай, пожалуйста, их мне, за ценой не постою — дам, сколько запросишь.
Фалах на мгновенье оторопел. С детства он не терпел незаслуженных упреков, а в жадности его упрекнуть было несправедливо. Но откуда об этом знать незнакомому парню?
— Подожди меня, Роза, на улице. Я сейчас исправлю свою ошибку. — И Фалах бросился за сцену, где были артистические комнаты. Артисты, успевшие переодеться, толпились возле маленького столика и о чем-то громко спорили. Фалах остановился в нерешительности, Гасима сама заметила его и тут же подошла:
— О, какой чудесный букет! — она окунула лицо в цветы и, видимо, все еще переживая свой успех, спросила:
— Кому же предназначены эти цветы? — И созорничала: — Уж не мне ли?