Удивительное дело, но Гасима чувствовала, что Фалаха на время лучше оставить в покое, и она пропадала и не давала о себе знать. Фалах и радовался, что все идет спокойно, и немного обижался на Гасиму, что так скоро она вычеркнула его из своей жизни, но, так или иначе, сам он встречи с ней никогда не искал.
— А это я, — прозвенела она жаворонком в телефонную трубку, когда Фалах уже и не ждал, что Гасима вспомнит о нем, — я просто так, узнать, как ты живешь, сказать, что соскучилась, что счастлива от одной мысли, что где-то рядом живешь ты, Фалах, милый человек и хороший друг. Кстати, милый, ты не мог бы организовать мне на полчасика машину?
Сказать, что он обещал Хакимжану-абый не встречаться с Гасимой, Фалах не мог, и отказать ей тоже было неудобно.
— Ты откуда звонишь?
— Из дома, милый.
— Минут десять подождать можешь?
— А побыстрее нельзя?
— Быстрее не получится. Надеюсь, за десять минут ничего страшного не случится? А через десять минут жди моего звонка. А может быть, и пораньше. Договорились?
Фалах стал названивать своим знакомым, но как назло ни у кого не оказалось свободной машины. Так всегда и бывает — когда не нужно, бери, пожалуйста, а когда надо, извини, нет.
Фалаху пришлось вызвать такси. Он дал водителю деньги и попросил заехать за Гасимой по ее адресу, а Гасиме позвонил и назвал номер машины.
— Катайся, сколько надо, но если нащелкает больше, чем я дал шоферу, пусть он ко мне заедет, я с ним рассчитаюсь. Целую! — В ответ он услышал чмоканье в трубку:
— И я тебя!
В этот день Гасима больше не звонила. Но назавтра звонок возвестил о новой прихоти.
— Милый, я хочу видеть тебя, — прошептала Гасима с придыханием.
— Спасибо, Гасима, но как, где? Я еще после той поездки тушу угольки домашнего пожара.
— Э, да ведь один раз живем, Фалах! Вспомни, разве плохо нам было — воздух, лес, трава…
Фалах прикрыл глаза, и перед ним встала почти неземная картина весеннего леса — мелкая молодая листва оживающих деревьев, солнечные полянки с первыми проклюнувшимися цветочками, теплая земля… И Гасима — лучезарная Гасима, ее беспокойные губы, упругое тело девочки, мягкие обволакивающие руки и глаза, то прикрытые, то хитро и весело раскрывающиеся — Гасима…
— Да, Фалах, — пелена спала с его глаз, в ушах журчал ручеек голоса Гасимы, — в горпромторг на базу поступили итальянские сапожки, всего 30 пар. Мне об этом сказал директор базы, мой хороший знакомый. Но продать он может только с личного разрешения управляющего торгом, которого я, к сожалению, не знаю. Фалах, дорогой, ты человек всемогущий и, надеюсь, мне поможешь. Ты-то, конечно, знаешь управляющего торгом? Что тебе стоит сказать ему одно ласковое слово, и у меня будут сапожки, о которых я мечтаю всю жизнь.
— Гасима, милая, ты ошибаешься, я никогда не был знаком с управляющим торга. — Фалах говорил искренно, потому что хотя он и знал этого управляющего, но их общение было строго официальным и обратиться к нему с дружеской просьбой он никак не мог. Да и не в правилах Фалаха было использовать какие-то связи с руководителями городских организаций для личных целей. Сегодня ты попросишь его сделать то, что ему совсем нетрудно, а завтра он попросит тебя о таком одолжении, что за голову схватишься, а отказать уже неудобно — долг платежом красен. Но эти тонкости вряд ли дошли бы до сознания Гасимы, и Фалах не стал посвящать ее в свои мысли. Гасиму ответ Фалаха не удовлетворил.
— Не был знаком, — запела Гасима, — значит, не было надобности. А теперь познакомься — хуже от этого не будет. Неужели ты не понимаешь, что такие сапожки просто так нельзя упустить?
… За больничным окном светлело, скоро утро, а за ним день со всеми его неприятностями. Вспоминая свои отношения с Гасимой, Фалах думал о себе, как о каком-то постороннем человеке, с которым произошло несчастье. Ему не верилось, что этим человеком был он сам, что это он, Фалах, так бездумно следовал каждому капризу женщины, о которой сейчас не может думать без содрогания. Он вспомнил притчу о лошади, увлеченной молодым жеребцом, — зубами держалась она за него…
Словом, достал он ей сапожки, а потом бархат для концертного платья, и не было конца ее просьбам — и не было ей ни в чем отказа.
Пожалуй, одного только каприза Гасимы он не исполнил — не уволил Хакимжана-абый. Может быть, и с ним Фалах распрощался бы — старик стал с Фалахом неприветливым, видимо, чувствовал, что не сдержал Фалах своего слова, но оставался аккуратным и исполнительным, а где Фалах мог бы найти такого же хорошего шофера, а?
Рушилась семья. Шила в мешке не утаишь, и Роза уже не сомневалась, что Фалах неверен ей, и догадывалась о роли Гасимы в их судьбе.