— Чтобы я днем спала? — возмутилась Гасима. — Да я и ночью не всегда сплю! А коньяк я допью, вот посмотришь, и мне ничего не будет, ни-че-го. Понял?
Фалах понимал одно: пить Гасиме больше нельзя. Но в хмельном азарте, дразня и насмехаясь над ним, она упрямо тянулась к бутылке и, казалось, ничто не могло остановить ее.
Тучи черной куделью обволакивали небо, невдалеке раскатисто прогремел гром. Надо было торопиться.
И тут Фалах, не отдавая отчета в том, что он делает, схватил бутылку и залпом выпил все, что там оставалось. Он пил назло Гасиме и думал, что она по крайней мере расстроится. Но Гасима неожиданно обрадовалась, бросилась к Фалаху с объятиями и стала осыпать его поцелуями.
— Вот это по-мужски! А то уговаривай его, как бабу! Фалах, ты молодец! Во всем молодец! Я тебя люблю!
Но Фалаху было уже не до любви. Молнии сверкали над головой, громыхал гром, и первые крупные капли дождя застучали по листьям. Фалах в сердцах оттолкнул Гасиму, сдернул палатку и комом сунул ее в багажник.
— Хочешь ехать, садись, — сказал он резко и, позабыв про скатерть на пне, сел за руль.
Прямо над головой полыхнула молния с таким грохотом, что Гасима на миг протрезвела и испугалась.
— Едем, едем скорее, — сказала она непослушными губами и юркнула на переднее сиденье рядом с Фалахом. На машину обрушился ливень — Фалах включил «дворники».
Ему не надо было разрешать пьяной Гасиме садиться рядом, пусть бы дремала себе на заднем сиденье, но Фалах побоялся истерики, да и дождь не на шутку разошелся.
Выехали они вовремя, земля не успела раскиснуть, и машина, хотя и буксовала слегка, выкатилась вскоре, к радости Фалаха, на асфальт. Фалах взмок от напряжения, пока вел машину в лесу, он слишком хорошо понимал, что это значит — застрять на лесной размокшей дороге. Но теперь не страшно — пусть хоть сутки льет дождь, хоть двое.
Одно нехорошо — давал о себе знать проклятый коньяк. По телу расплылась убаюкивающая теплота, стали мягкими веки, и Фалах остановил машину на обочине. Надо было прийти в себя. Он расслабился, ему вдруг стало весело и от хорошо проведенного дня, и оттого, что удалось вовремя выехать на асфальт. Не хотелось двигаться… Не хотелось ни о чем думать… Хотелось спокойно поспать… Ну хоть немножко… Нельзя! — кольнула мысль. — Нельзя! Ведь надо еще отвезти Гасиму в ту деревню, где у них сегодня концерт, потом надо ехать в город. Поставить машину в гараж, потом — домой… Выходит, километров сто, не меньше, никак не меньше. Фалах глубоко вздохнул, открыл дверцу и подставил голову под дождь. «Бесплатный душ», — улыбнулся он про себя. Ему захотелось созорничать и приложить влажную ладонь ко лбу Гасимы, но он побоялся ее испугать. Гасима спала, уронив голову на грудь, и ничто ее не беспокоило. Жалко было будить ее, но Фалах не знал, где остановилась их концертная бригада.
— Гасима, проснись на минутку, — Фалах потряс ее за плечи. Гасима вздрогнула и испуганно открыла глаза.
— Что-нибудь случилось? Машина сломалась?
— Куда тебя везти, милая? Где вы сегодня выступаете?
— Сегодня? — непонимающе спросила Гасима.
— Сегодня, моя дорогая. Куда прикажешь везти?
Гасима потерла кулачками глаза и рассмеялась.
— Сегодня в Казань, и только в Казань!
— В какую Казань? Очнись! Разве у тебя сегодня нет концерта?
— Нет, Фалахчик мой, нет. Мы вчера дали последний, и наши, наверное, уже давно в Казани, они должны были выехать еще днем…
— Тогда другой разговор, — обрадовался Фалах. — Знал бы, не будил тебя. Глядишь, вернулась бы домой, как стеклышко.
— А зачем как стеклышко?
— Ну, знаешь, мужу все-таки приятнее встретить трезвую жену…
— Во-первых, я и так трезвая, а, во-вторых, я не думаю, что он будет трезвее меня. А подремать, подремлю с удовольствием, — и Гасима сладко потянулась.
Фалаха всегда удивляло, как легко и беспечно могла эта хорошенькая женщина выказывать свое пренебрежение к мужу.
— Дремли, сколько угодно, — неожиданно жестко сказал он, — но прошу только не разговаривай со мной. Сама видишь — дорога скользкая.
— О господи, очень мне нужно с тобой разговаривать, — обиделась Гасима, — слова от меня не услышишь до самой Казани. Тоже мне — джентльмен… И она демонстративно отвернулась, замурлыкала что-то себе под нос, а вскоре задремала.
Машина, мягко пружиня, бежала по мокрому асфальту. Дождь кончился, в приоткрытое окно приятно струился поток чистого промытого обильным дождем воздуха. Казалось, дождь обмыл заходящее солнце, и каждый лучик сверкал ярче обычного, дробясь в ветровом стекле.