Алеф не оставляет попыток связаться со мной. Сначала он названивал мне, писал, но это все было проигнорировано, потом явился сюда, но я попросила дядю и мужа не пустили за порог нашего дома. Его многочисленные цветы с подарками, безоговорочно, летят в мусорку. Мне тошно от своей несправедливости к мужу, но я не имею права давать слабину, иначе все полетит к чертям собачьим.
И откуда я набралась такого лексикона? Всевышний.
Я стою у плиты и накладываю еду на тарелку. Собрав поднос для Юсуфа, несу содержимое к нему в комнату. Зайдя в помещение, я окидываю брата мягкостью в глазах и ставлю поднос на прикроватную тумбу. Состояние Юсуфа улучшилось, раны затянулись. Правда, есть еще небольшие царапины под глазом, но ничего страшного. Главное, что кошмар позади. Почти.
— Хорошо питайся, тебе это необходимо.
Я обращаюсь к брату, передав ему тарелку риса с кусочками обжаренного бараньего мяса. Одно из любимых блюд папы и Юсуфа. Мама часто готовила это. Несмотря на то, что она была итальянкой, ради отца, мама адаптировалась к реалиям его мира. Папа тоже уступал ей во многих вопросах. Они боролись не друг против друга, а против проблем, возникавших на их пути, потому что сильно любили и мы, втроем, доказательство этой любви.
— Ты снова замоталась. Иди, отдохни.
Мы разговариваем шепотом. Я наклоняюсь и целую Сиану в лоб, после поглаживаю ее шелковистые, волнистые волосы. Сестра удобно устроилась под боком Юсуфа и заснула сладким сном. Она не отходит от брата ни на шаг и я разделяю ее чувства. Больше мы не отпустим его и станем проницательнее.
— Все в порядке. Забота о вас не выматывает, а придает мне сил.
Юсуф поднимает плед, которым укутана Сиана, выше, накрыв ее спину теплом.
— Ты не обязана, мы - взрослые люди.
— Родные люди всегда обязаны делать это, Юсуф.
— Да, ты права. — Он приступает к еде. — М-м-м, не только пахнет специями, которые добавляла мама, но и на вкус одно и то же.
Я довольно улыбаюсь ему и устремляю взор к языкам пламени горящего камина, придающего дополнительный уют по зимним вечерам. Если в душе беспощадная зимняя буря, то сотни горящих каминов бессильны. К сожалению.
— Как только я узнал, что тебя отдали, как разменную монету, я потерял рассудок. Думал, что тебя там истязают как душевно, так и физически, но все оказалось немного иначе... Я никогда не прощу Омара за этот подлый поступок.
— Юсуф, — с моей груди срывается глухой стон. Все так непросто. — Попытайся не осуждать дядю.
— Ты говоришь так, потому что полюбила и это оказалось взаимно, но сложись все по-другому...
— Знаю. Моей злости не было бы предела. Я понимаю. — Мы молчим, оставшись каждый наедине со своими мыслями. После я вновь подаю голос и перевожу тему на Сиану: — Она много болтала? Хотя, о чем это я. Сиана не замолкает ни на секунду.
Юсуф тихо посмеивается, вдохнув клубничный аромат с волос сестры.
— О, да. Болтает без умолку, но я не жалуюсь. Наоборот, я счастлив. Я скучал по ней, по ее разговорчикам ни о чем и обо всем на свете. Мой чертенок.
— Я тоже безумно люблю ее, и рада, что она переживает гибель родителей, не закрываясь в себе.
— Элла.
— Да?
— Расскажи мне все. Поведай о каждом дне в доме Асхабовых, заполни пробелы в моем неведении.
Я собираюсь ответить, как меня прерывает Сиана, пробубнив во сне:
— Дымоход. — О, Боже. — Мне нет восемнадцати.
— Что? О чем это она? — Тебе лучше не знать... — Чем она теперь увлекается? Уже не знаю, чему удивляться, когда речь заходит о Сиане.
— Верно подмечено, — хмыкаю я, стараясь не подавать виду, что я знаю, о чем бредит Си.
Алеф
-4-
Я уединился в кабинете отца. Распластавшись на кожаном диване, сижу и надеюсь заглушить свои проблемы чередой стаканов бурбона со льдом. Я уже сбился со счету, какой стакан держу в руке. В голове, каждую секунду, живет Элла. Зачем она так поступила с нами? Хотя, я заслужил это. Она достойна лучшего, но я настолько эгоистичен, что стану лучше сам, уничтожу мир, но не отпущу ее. Никогда не отдам другому. Ее дыхание, биение сердца, мысли, душа, тело - все принадлежит лишь мне одному.