Ночь предупредила ее, что этот день настанет.
— Позволите? — спросил Торн, поднимая руки и указывая на глубокие порезы на моем горле.
На моей челюсти дрогнула мышца.
— Потом. — Повернувшись, я оперлась на Сидеро сильнее, чем хотелось бы, чтобы подняться по ступеням на помост и взглянуть на народ Рена.
Мой народ.
Наш народ.
— Тифон убил нашего короля. — Слова прозвучали пусто, лишь эхом откликаясь в груди, полной тягучего горя. По толпе прокатился ропот. — Теперь он держит Рена взаперти в Эфере, чтобы заточить его там после воскрешения.
Я глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь в руках. Все это случилось слишком рано и слишком стремительно. Здесь должен быть Рен. Рен знал бы, что сказать, как воодушевить свой народ, как укрепить границы Инферниса. Я же была самозванкой на его месте, лишь временной тенью бога, который по-настоящему правил этим королевством.
— Я не прошу вас сражаться… или покинуть эти земли, чтобы проникнуть в Эферу. — Мой взгляд скользнул от Горация к Торну, от Мораны к другим богам, едва знакомым мне. Высокий, гибкий бог с золотистой кожей и глазами, как цитрины, которого я видела всего пару раз, смотрел на меня с чем-то вроде одобрения, а на кончиках его пальцев плясали языки пламени. — Я лишь хочу, чтобы вы знали: скоро Тифон будет у наших дверей, и мы должны сделать все возможное, чтобы сразиться с ним и вернуть нашего короля.
К краю помоста вынув меч и взяв его обеими руками шагнул Димитрий. За ним последовала Моранa, чернота ночи в ее ладонях сплелась, вытянулась и заострилась в копье со звездчатым наконечником. Следом выступил Торн с коротким кинжалом, затем Гораций с косой, которую я редко видела. Они подходили один за другим, пока последним, с лицом, искаженным растерянностью и ужасом, не остался Драйстен.
— Я не прошу тебя сражаться или выбирать сторону, — прошептала я, обращаясь только к нему.
Его лицо исказила грусть, в глазах блеснули слезы. Он медленно покачал головой и сделал шаг вперед.
— Есть только одна сторона, которую я могу выбрать. Твоя.
Димитрий отступил, давая Драйстену место, чтобы тот мог опуститься на колени. При виде этого, странный пустой аккорд отозвался дрожью в моей груди, когда он поднял свои пустые руки.
— Ты моя правительница, равно как и мое дитя, моя королева, равно как и моя дочь, — прошептал он, его голос дрожал от чувств. — Я не понимаю, как это произошло, и мне потребуются ответы. Но независимо от всего, я последую за тобой на край света и дальше. Просто дай мне меч.
Его лицо расплылось, когда я моргнула, сдерживая слезы. Мне хотелось броситься к нему, позволить обнять себя, как он делал, когда я была всего лишь ребенком, боявшимся грозы. Драйстен был прав, он был единственным отцом, которого я когда-либо знала. Я сглотнула и кивнула, затем жестом пригласила всех подняться. Вид стольких могущественных существ, стоящих на коленях передо мной, казался… неправильным. Хоть я и была их королевой, но не могла сравниться с их силой.
Двери распахнулись, в зале раздались тяжелые шаги, и за углом показались Мекруцио и Элестор. Они запыхались, волосы растрепаны, щеки горят. Плащ Элестора развевался за ним от быстрой ходьбы. Глаза Мекруцио были мутными, оба бога почти рухнули к моим ногам, припав лбами к окровавленным ступням.
Мекруцио судорожно вдохнул. Рядом с ним Элестор молчал, но плечи его тряслись от горя. Медленно натянув перчатки, я присела и положив одну руку на плечо Мекруцио, а другую на затылок Элестора, тихо успокаивая их, хотя горло и жгло. Гораций появился рядом с Мекруцио, мягко проведя рукой по его кудрям.
— Я отдаю вам свою жизнь, Ваша Светлость, чтобы вы могли свершить свою месть, — прошептал Мекруцио, коснувшись губами моей щиколотки. — Я подвел вас обоих.
— Мне нет нужды мстить своим, — ответила я, сжав его плечо, пока он не поднял взгляд. Его глаза были налиты кровью, лицо бледно. — Почему ты говоришь это?
Бог Путешественников облизнул пересохшие губы, в уголках глаз собрались блестящие слезы, прежде чем покатиться по щекам.
— Потому что нашего короля больше нет.
— Пока что, — мягко сказал Гораций. — Он…
— Нет, — перебил его Элестор, вцепившись пальцами в окровавленный подол моего платья, в то время как Мекруцио неловко шарил в поисках чего-то в своем плаще. — Вы не понимаете.