— Здесь так много людей…
Он тихо хмыкнул в знак согласия.
— Весь этот мир населен людьми. Ты очень далеко от дома.
Я резко обернулась к нему, ладони болезненно кольнуло, когда пальцы сжались в кулаки.
— Тогда как мне вернуться домой? — Когда он не ответил, я спросила громче. — Кто ты?
Бог улыбнулся, и от этой улыбки защемило сердце. Это была улыбка, которую я, казалось, видела на лице Рена, в ней отдавалось эхо тысячелетий страданий, познания смысла мира через боль и утраты.
— Я коса в руках моей королевы. Я не жатва, но сосуд, что несет зерно.
Я нахмурилась.
— Я не понимаю.
Он пожал плечами, и вместе с этим движением маска исчезла, глаза вспыхнули, а затем вернулись к обычному сиянию. Правый был того же цвета ночи, что и у Рена, а левый? Левый светился молочно-белым, а шрамы на лице тянулись от брови к линии волос.
Что могло нанести такие раны богу?
— В твоем мире нет такого бога, потому что я здесь. Мы — те, кого отбросили в сторону, когда началось время.
Рен говорил о таких вещах — о богах в других мирах, обладающих силами, которые нам не понять. Мне также рассказывали истории о богах, которым поклоняются люди в их мире.
— Он тебе не говорил? — спросил бог, приподняв брови.
Я облизнула пересохшие губы.
— Кто?
Но я уже знала, не так ли? Это мог быть только один «он».
Бог передо мной улыбнулся так печально, что у меня защипало в глазах.
— Это земля, куда приходит душа Ренвика, когда он умирает, призванная сюда душами мертвых, ожидающих моей жатвы или суда моей королевы.
Горло обожгло от нахлынувшего горя.
— Он… он здесь?
Бог покачал головой, волосы рассыпались по его груди.
— Нет.
Возможно, это означало, что он не мертв… или уже воскрес. И все же я знала, что это невозможно. Части его тела разбросаны слишком далеко друг от друга. Его сердце лежит в шкатулке в Инфернисе. На то, чтобы собрать эти части вновь, уйдут века, возможно, тысячелетия, если это вообще позволят, или же он сможет возродиться из сердца в шкатулке.
Моя магия привела меня сюда не просто так. Я чувствовала это, даже если это всего лишь сон.
Я прочистила горло, быстро вытирая щеки.
— Он уничтожен.
Мягкий, теплый смешок коснулся моего лица, и рука со шрамом накрыла мою. Он устроил мою ладонь на сгибе своего локтя и повел меня сквозь толпу.
— Он не уничтожен, — ответил бог. — Лишь ждет.
Я резко остановилась, вырывая руку из его хватки.
— Ты не можешь этого знать.
Мы остановились, чтобы пропустить человека, который нёс на голове широкое блюдо, наполненное горой ароматных специй. Рядом, из лавки вышли двое солдат с одинаковыми лицами, короткой стрижкой и серебристыми узорами на коже. Брат, выхватив фрукт из рук сестры, быстро очистил его и сунул дольку себе в рот. Я услышала ворчание женщины на незнакомом языке, когда она подняла кулак в ответ.
Когда все вновь стихло, бог вздохнул.
— Я знаю многое. Моя магия говорит со мной так же, как твоя с тобой. Судьбы еще громче звучат в моих ушах, рассказывая истину моих слов.
Я покачала головой и повернулась, но его руки легли мне на плечи, и он присел так, чтобы наши глаза были на одном уровне.
— Я знаю, что значит ждать, Оралия. — Я приоткрыла рот от удивления, что он знает мое имя. — Я знаю, что значит чувствовать связь, которая не была запечатана, тосковать по спутнику, который вне досягаемости. Когда мир вокруг рушится, а тебе нужно стоять на месте.
Я зажмурилась, закрываясь от искренности, звучавшей в каждом слове.
— Так вот, что это за мир? Мир хаоса?
Бог выпрямился, и я решилась бросить взгляд на него, когда его разные глаза окинули нас взглядом.
— Скоро будет, этот мир станет миром хаоса, болезней и боли, так предначертано судьбами. Но пока что здесь лишь начинают страдать.
Живот болезненно сжался. Мое внимание привлекла мать, закутанная в ярко-розовые одежды, с ребенком в пеленках, дремлющим у ее груди.
— Почему?
Он рассмеялся, покачав головой.
— Ты задаешь не те вопросы. Ты бежишь, как делала всегда.
Я стиснула зубы, подавляя вспышку злости. Конечно, он был прав. Я позволяла себе думать о чужих людях, вместо того чтобы смотреть в лицо собственным ошибкам.
— Я не знаю, что делать.
Понимающе хмыкнув, он выпрямился и мягким прикосновением к руке, подтолкнул меня вперед. Мы петляли по извилистым улицам, проходя под лианами, увешанными белыми пушистыми цветами, и поднимались по крутой лестнице вдоль горы. С каждым шагом, все вокруг было все более сказочным — цвета чересчур яркими, звуки города слишком громкими. Я следовала за богом, нахмурившись, когда мы остановились перед дверью, вырубленной из зазубренного камня. Словно человек, он просто взялся за ручку и распахнул ее, жесток приглашая меня войти.