Я вспомнила кольцо, что Тифон надел на палец, и темные металлические цепи, впивавшиеся в мои запястья.
— И теперь их вернули.
Элестор кивнул.
Мекруцио, до этого молчавший, прочистил горло:
— Мы также знаем, что Тифон нашел путь сквозь туман, хотя маршрут знают лишь несколько его высших генералов. Но он хвастается, что теперь может войти в Инфернис, словно насмехаясь над тобой и Реном. И он говорит о союзниках «за пределами наших границ», союзниках, давших ему силу, которая «превосходит наше понимание».
Я нахмурилась и повернулась к Торну, который отвечал за наши войска и границы. Он кивнул, хотя взгляд его все еще был обращен в прошлое.
— Дозоры на границе усилены, Ваша Милость, и за последний день многие души из Ратиры обратились с просьбой вступить в ряды нашей армии, чтобы лучше служить. Я уверен, мы сможем защитить границы от любого эферианца, который попытается пройти.
Драйстен фыркнул:
— От одного солдата, да. А от армии?
Торн нахмурился, но я была вынуждена согласиться с Драйстеном. Наша армия насчитывала две тысячи солдат, а армия Тифона? Она превышает нашу вдвое, а может и больше, так как разбросана по всему миру.
— Мы подготовимся, Ваша Милость. Мы будем готовы, — ответил Торн.
— Это все, что мы можем сделать сейчас, — согласилась я, прежде чем повернуться к Горацию, делая глубокий вдох. — Что с воскрешением Рена?
Он понял, что я имею в виду то, что я не могла произнести вслух: сможет ли Рен воскреснуть, если части его тела разбросаны по миру? Гораций скрестил руки на груди, опустив подбородок в раздумье. Его рубиновые глаза скользнули по моему лицу, затем снова упали на голубое пламя в камине.
— Со временем части сами нашли бы друг друга, если их не тронут, и он ожил бы. Есть также шанс, что новое тело вырастет из сердца. Но процесс займет время, Оралия. Время, которого у нас нет.
Кислота обожгла мне желудок:
— Сколько?
Его взгляд медленно вернулся ко мне, и на миг я вспомнила, что передо мной стоит вневременный бог, такой же, как Рен и Морана. У Горация может и не было крыльев, как у Рена и Тифона, но его сила проявлялась иначе, в яркости его радужек, в чем-то схожей со взглядом бога со шрамами из моего сна.
— Столетия, возможно, больше. Тысячелетие.
Уголки глаз жгло от мысли о таком количестве времени без Рена, времени, которого у нас нет.
— Значит, мы ищем части.
— Ты можешь быть достаточно сильна… — начал Гораций.
— Мы ищем части, — перебила я, поднимая руку. Я не хотела слышать, что могу справиться в этой войне без него.
Элестор провел рукой по лицу и собрал медные кудри в узел на затылке:
— Но как? Это будет как…
Его голос смолк, и я кивнула, повторив слова бога со шрамами:
— Как искать золотую иголку в стоге сена.
Бог Бурь тихо хмыкнул в знак согласия, и по комнате прошел легкий ропот. Бог со шрамами говорил, что есть способ вновь скрепить нашу связь, если я окажусь достаточно смелой, чтобы воспользоваться им.
И хотя я спала так долго, на моих плечах все еще лежала усталость, переплетаясь с нитями горя, что обитали там, где раньше жила наша связь душ. Я прижала ладонь к груди, словно могла удержать невидимую рану, из которой продолжала сочиться кровь.
— Итак, кто вернется в Эферу? — Я перевела взгляд на Элестора и Мекруцио.
Оба застыли.
— Один из вас должен вернуться, а лучше оба. Нам нужна информация, и Тифон должен верить, что у него есть шпионы в Инфернисе.
Элестор заговорил первым, указав на Мекруцио:
— Он лучше подойдет для этого. Тифон знает о моей верности Жозетте.
Жозетта, его человеческая спутница, живущая в Ратире, чьи воспоминания лишь недавно вернулись после того, как она испила из реки забвения, Аталь. Это и было причиной, по которой Элестор стал шпионом много столетий назад: чтобы иметь шанс быть рядом с ней, выстроить хоть какие-то отношения с оболочкой того, кем она когда-то была.
— А твоя верность Инфернису? Мне? — Слова ощущались странно на моем языке. Но я знала, что именно так спросил бы Рен… поэтому спрашивала за него.
Элестор побледнел, словно я ударила его. Он шагнул ближе, раскрыл ладони и уставился на них, будто ища там ответ:
— Ты дала мне то, на что я и не надеялся. Ты причина, по которой Жозетта помнит меня, любит меня. Это милость и дар, за которые я никогда не смогу отплатить. И кроме того… — Он покачал головой, горько усмехнувшись. — Мне нет смысла предавать тебя. Мне нужна Жозетта и больше ничего. Моя верность с тобой, с Реном и Инфернисом. Без Инферниса…