— Хочешь, я…? — спросил Драйстен, чей голос был едва слышен из-за грохота наверху лестницы.
Я покачала головой, выставив локоть в его сторону, пока Элестор брал меня за руку. Дверь наверху разлетелась в щепки, обдав нас дождем из обломков дерева. Я глубоко вдохнула, тени обвились вокруг нас, даже когда по ступеням загрохотали шаги преследователей. Что-то блеснуло в лучах света, льющихся из дверного проема, пронзило темноту моей силы и резкая боль полоснула по плечу.
Шаг. Еще один. Тьма поглотила какофонию яростных криков, прежде чем вокруг нас разлился тусклый свет Инферниса. Туман мягко окутал мое лицо, поглаживая щеки, а затем я пошатнулась.
— Ох, — простонала я, скрипнув зубами и глядя на заостренный деревянный кол, торчащий из моего плеча, прежде чем тот со стуком упал на камни.
Смолой кратуса был покрыт только кончик, едва ли этого было достаточно, чтобы нанести серьезный вред. Но Драйстен тут же поднял кол, когда в водовороте белого тумана чуть выше на дворцовых ступенях, появился Гораций. Я прижала ладонь к неглубокой ране, капли крови просачивались сквозь пальцы, пока я продолжала держать частицу Рена поврежденной рукой.
— Это слишком опасно, — пробормотал Элестор, поддерживая меня.
Я вскинула бровь, глядя на Бога Бурь. Какие у нас были варианты, кроме как прятаться остаток вечности, пока Рен восстанавливается сам по себе? Но я не стала отвечать на его жалобу, лишь кивнула Горацию, спускавшемуся по лестнице. Наверху из дверей выбежали Сидеро и Торн, на их лицах читалась паника.
— Пожалуйста, сохрани это, — сказала я, протягивая Торну сверток.
Глаза всех троих округлились, когда Торн бережно принял его в свои широкие ладони. Мне стало любопытно, чувствуют ли они силу Рена так же, как я, узнал ли Торн ту частицу своего короля, которую теперь держал. Но он лишь кивнул, прижав сверток к боку, и потянулся к моей ране.
Сделав несколько шагов назад, я покачала головой:
— Я в порядке. Смерть мне не грозит.
Но именно Драйстен недовольно фыркнул, обогнул Торна и оттолкнул мою руку.
— Горящие Солнца, вы ведете себя с ней так, будто её слово — закон.
Торн хмыкнул:
— Она королева, друг.
— Она упрямица. — На челюсти Драйстена дернулся мускул, пока он надавливал на рану, он бросил на меня предостерегающий взгляд, когда я дернулась.
И «она» вообще-то стоит здесь.
— Я прошипела сквозь зубы, когда он нажал сильнее, чтобы выдавить остатки смолы.
Сидеро подошел ко мне, протягивая Драйстену чистую ткань.
— Расскажите нам, что произошло.
Мое внимание невольно переключилось на сверток в руках Торна, кожа зудела от тревоги. Драйстен потянул за рукав моей туники, подставляя рану воздуху и туману, и начал промакивать порез размером с монету.
— Люди… — начала я.
— Безумие. Вот что случилось, — перебил Элестор.
Я стиснула зубы, шумно выдохнув через нос. Драйстен повторил мой жест, сверкнув серыми глазами в сторону рыжеволосого бога.
— И почему же случилось это безумие? — прогремел Гораций.
— Люди непредсказуемы, — парировал Элестор.
Мы с Драйстеном горько усмехнулись, пока остальные с недоумением переглядывались.
— Эфера обкрадывала их запасы, а вы фактически обвинили их в краже у самой Эферы. На мой взгляд, их реакция была абсолютно предсказуемой. — Последнее слово сорвалось в очередное шипение от боли, которая тут же сменилась облегчением: кровь вместе с остатками смолы впиталась в ткань.
— Идемте внутрь, — Гораций предложил мне руку для поддержки. — Там обсудим все подробнее.
Силы уже возвращались ко мне, рана затягивалась в красный след, который бесследно исчезнет через несколько минут. Я последовала за ними вверх по ступеням, усталость тяжелым грузом висела на моих плечах вместе с тенями.
Со вздохом я провела рукой по лицу:
— Обсуждать особенно нечего, кроме того, что Элестору в этих поездках больше нельзя открывать рот.
* * *
Что, если его невозможно вернуть?
Эти слова крутились в моей голове снова и снова, пока я не прижала пальцы к ушам, опустив голову на колени, чтобы не видеть голубоватого света свечей, зажженных по всей комнате. Вода в ванне мягко касалась кожи, её жар жалил, подобно многоголовым змеям, а страх, точно яд, растекался по венам. С каждым движением мои мышцы напрягались. Каждый миг существования, в котором Рена вырвали из этого мира, был словно удар ножом по сердцу.